Элиас Лённрот. Жизнь и творчество — страница 7 из 53

Как бы то ни было, но всех их по праву называют в Финляндии великими людьми, а еще именуют будителями финской нации, сто­явшими у истоков ее культурного возрождения. В память их совмест­ной студенческой юности: скульптурная группа из трех бронзовых фигур украшает сегодня территорию Туркуского университета.

В начале XIX в. университетское образование существенно отли­чалось от сегодняшнего. Студент получал, может быть, не столь глу­бокие, но более разносторонние знания. Философский факультет имел в основном общегуманитарный профиль, но включал и естест­веннонаучные дисциплины. Лённрот слушал лекции по древнегрече­ской и древнеримской литературе и соответствующим языкам, по восточным литературам, по русскому языку и литературе, по всеоб­щей истории, математике, физике, химии, истории природы. Только после всего этого Лённрот перешел на медицинский факультет, что­бы получить специальность врача.

Для сельского юноши университетские годы, проведенные сна­чала в Турку, затем в Хельсинки, много значили в общем духовном развитии. Выходец из бедняцкой среды, он должен был прежде всего утвердить себя в новом окружении, соблюсти и отстоять свое челове­ческое достоинство. Уже говорилось о том, что Лённроту от природы было свойственно ровное отношение к людям независимо от их ма­териального положения. По отношению к себе ему доводилось ис­пытывать нечто иное. Еще в Таммисаари однокашники из более обеспеченных семей насмехались над его бедностью, над тем, что он даже вынужден был собирать милостыню.

Бедность Лённрота не осталась тайной и в Турку. Еще учась в ка­федральной школе, он подрабатывал тем, что служил посыльным в нюландском студенческом землячестве университета.

Когда он сам стал студентом и должен был войти именно в это зе­млячество, кое-кто вспомнил про мальчика-посыльного и посчитал его прием оскорбительным для студенческой корпорации. Все это происходило публично, на студенческом собрании, и неизвестно, чем бы кончилось, если бы не вмешательство куратора нюландского землячества, профессора-медика Ю. А. Тёрнгрена, своей отрезвляю­щей репликой напомнившего, что и «святым апостолам выпадали на долю лишения».

Несмотря на то, что в университете Лённрот получал небольшое пособие и вдобавок его кредитовали опекуны, средств все равно не хватало, и нужно было думать о заработках. При всей скромности расходов в университетском городе деньги нужны были не только на учебу, но и на какие-то минимальные развлечения, которых тре­бовал сам возраст. Бывали праздники и вечеринки, от участия в ко­торых не хотелось да и невозможно было отказываться. По примеру других студентов Элиас поступил на курсы танцев. Его товарищ по комнате увлекался занятиями музыкой и уговорил Элиаса вступить в музыкальный кружок. Элиас стал учиться игре на флейте, приоб­рел инструмент и сохранил его на всю жизнь. Он брал флейту с со­бой в далекие фольклористические экспедиции, она помогала об­щению с местными жителями. Например, прибыв в незнакомую де­ревню и увидев ребятишек, Лённрот принимался наигрывать на­родные мелодии, завязывалась беседа, подходили люди, было удоб­но расспросить о местных рунопевцах, договориться о ночлеге и прочих вещах. От собирателя песен общение с народом требовало умения и даже искусства — иначе не возникало доверительного и плодотворного контакта. Игра на флейте была для Лённрота-собирателя сопутствующим искусством, он называл себя в шутку «но­вым Орфеем». Лённрот с удовольствием играл и на деревенских праздниках, когда его об этом просили.

Одним из традиционных способов приработка для бедствующих студентов было домашнее репетиторство в обеспеченных семьях. В истории финской культуры этим занимались в юные годы многие знаменитости — от Лённрота и Рунеберга до нобелевского лауреата Ф. Э. Силланпя.

Лённроту помог найти место домашнего учителя все тот же про­фессор-медик Ю. А. Тёрнгрен. Сначала место нашлось в семье туркуского чиновника, а затем профессор Тёрнгрен, приглядевшись к ста­рательному студенту, решил пригласить его в собственную семью для обучения и воспитания своих детей, главным образом малолетнего приемного сына. К своим обязанностям домашнего учителя в семье Тёрнгренов Лённрот приступил весной 1824 г., и это было началом его длительного общения с нею, которым он чрезвычайно дорожил.

Профессор Ю. А. Тёрнгрен сам происходил из бедной семьи, однако многого достиг, в том числе материального благополучия. У него было солидное состояние и богатое имение в местечке Лаукко (губерния Хяме). Не дворяне и не аристократы, хозяева были просты в обращении, добросердечны и общительны. Профессор Тёрнгрен возглавлял тогда медицинское управление Финляндии, в его госте­приимном доме собирались врачи, другая интеллигенция. Хозяйка дома относилась к Лённроту по-матерински, его письма к ней согре­ты душевным теплом и сыновней благодарностью. Лённрот регуляр­но бывал в городском доме Тёрнгренов, а все каникулы проводил обычно в имении Лаукко. В последующие годы он часто навещал Тёрнгренов, подолгу жил в Лаукко, а в письмах рассказывал о своих занятиях, в том числе о фольклорных поездках. Как считают иссле­дователи, именно в Лаукко, — и не без влияния и одобрения хозяйки дома, — Лённрот впервые начал записывать народные песни. Он за­писал, в частности, несколько вариантов знаменитой средневековой баллады «Гибель Элины» (сюжет которой, как было установлено ис­следователями, связан как раз с данной местностью, с семейной дра­мой прежних владельцев имения). Юношеские записи этой баллады Лённротом не сохранились, но на их основе он потом составил ее сводный текст, вошедший в сборник «Кантелетар». (Упоминание о балладе встречается уже в описании первой фольклорной поездки Лённрота 1828 года.) Вплоть до 1849 г. Лённрот нередко приезжал в имение Лаукко, чтобы поработать и отдохнуть. Готовя к печати вто­рое издание «Калевалы», он прожил там почти целый год.

Общение с семьей Тёрнгренов повлияло также на выбор Лённро­том профессии врача.

Здесь следует иметь в виду, что профессиональным филологом по отечественной культуре Лённрот тогда еще не мог стать, — для этого не было условий. В его студенческие годы в Туркуском университете еще не было ни специальной кафедры, в задачу которой входила бы подготовка профессионалов по финскому языку, фольклору и лите­ратуре, ни преподавателей по соответствующему профилю. Из уни­верситетских преподавателей финским языком в ту пору непосредст­венно занимался только Рейнхольд фон Беккер (кстати, родственник Тёрнгренов), но и он официально числился не финнистом-филологом, а ассистентом кафедры истории, то есть финский язык был для него еще как бы побочным, не основным занятием. Начиная с 1820 г., Беккер издавал единственную тогда финноязычную (еженедельную) газету, публиковал в ней собранные им народные песни, обсуждал во­просы развития литературного финского языка.

В контакте с Рейнхольдом фон Беккером и под его непосредствен­ным руководством, с использованием собранных им материалов, оп­ределились в студенческие годы и фольклорные интересы Лённрота. Темой своей магистерской диссертации, по совету Беккера, он избрал руны о Вяйнямейнене. В феврале 1827 года диссертация (на латинском языке) под названием «Вяйнямейнен — древнефинское божество» бы­ла опубликована и защищена. Она была невелика по объему, всего ше­стнадцать страниц. Ее рукописное продолжение, к сожалению, погиб­ло при пожаре Турку в начале сентября 1827 г. К тому времени Лён­нрот успел сдать экзамены на кандидата философии. Его гуманитар­но-филологическое образование в университете формально этим и ог­раничилось, дальше он специализировался по медицине.

Пожар Турку, уничтоживший значительную часть города, вклю­чая университет, имел и другие последствия. Университетские заня­тия возобновились только через год, причем уже не в Турку, а в Хель­синки, новой столице Финляндии. Соответственно университет на­зывался отныне Хельсинкским (в официальных документах —Алек­сандровским, по имени императора Александра I).

Осень 1827 г. и последующую зиму Лённрот провел в имении Лаукко у Тёрнгренов. В апреле 1828 г. он отправился на две недели в Самматти к родителям и оттуда в начале мая предпринял свое первое продолжительное путешествие за рунами. Оно длилось четыре меся­ца, вплоть до начала сентября. Лённрот успел побывать в финлянд­ских губерниях Хяме, Саво и Приладожской Карелии (конечным пунктом был город Сортавала), хотя первоначально он намеревался обследовать также Приботнию и Беломорскую Карелию.

Заблаговременно готовясь к своей первой поездке, Лённрот за­пасся имевшимися к тому времени немногочисленными публикаци­ями рун (в его заплечном мешке была походная библиотечка); неко­торые тексты он скопировал в тетрадь — все это нужно было для то­го, чтобы лучше ориентироваться в уже известном материале и со знанием дела вести беседы с рунопевцами.

О поездке 1828 г. Лённрот тогда же написал довольно подробный путевой очерк (на шведском языке), видимо, намереваясь его опуб­ликовать. Однако, долго пролежав без движения, рукопись была на­печатана только посмертно — сначала на шведском и финском язы­ках в 1902 г. в общих сборниках его путевых очерков и позднее от­дельным финским изданием (1951 г.).

Путевой очерк Лённрота озаглавлен на несколько романтический лад: «Странник». Он интересен не только в фольклористическом и автобиографическом отношении, но и как литературное произведе­ние с жанровыми приметами того времени. Как известно, жанр путе­шествий был весьма распространен среди европейских писателей-сентименталистов и затем романтиков. Были путевые очерки в прозе (например, знаменитое «Сентиментальное путешествие» Лоренса Стерна в английской литературе, «Письма русского путешественни­ка» H. М. Карамзина, «Путевые картины» Генриха Гейне); были сти­хотворные поэмы-путешествия и лирические циклы («Паломничест­во Чайльд Гарольда» Дж. Байрона, «Песни странствий» Иозефа фон Эйхендорфа).

В путевом очерке Лённрота присутствует лирико-романтическая индивидуальность автора. Как и положено у романтиков, в очерке есть окрашенный легкой иронией и юмором литературный зачин, повествование с самого начала ведется от первого лица, все описыва­емые события происходят с участием авторского «я». Автор не просто отчитывается в совершенной поездке, но стремится к определенному литературному стилю. Из очерка возникает представление о кон­кретном молодом человеке двадцати шести лет с соответствующими возрасту увлечениями, честолюбием и самоиронией, открытой улыб­кой и расположенностью к людям. В поездке 1828 г. Лённрот по мо­лодости лет довольно много времени потратил на то, чтобы навестить по пути знакомых по университету, останавливался в усадьбах и пас­торатах, где ему оказывали гостеприимство. Более интенсивная со­бирательская работа развернулась только со второй половины поезд­ки, и на полное осуществление первоначального экспедиционного плана во всем объеме не хватило ни времени, ни денег.