Возрождение угольной электроэнергетики на фоне развивающегося энергокризиса стало одним из главных последствий 2022 г. и разочарованием для экологов и экологически ориентированных политиков. Всего лишь в ноябре 2021 г. на Конференции ООН по изменению климата в Глазго горячо обсуждали окончательную формулировку обязательства о «поэтапном отказе» или же «поэтапном сокращении» использования угля. Но ни «отказа», ни «сокращения» не произошло – второй год подряд мировая угольная энергетика устанавливает рекорд по объемам производства. Уголь по-прежнему остается крупнейшим источником электроэнергии в мире.
После выхода из пандемии потребление угля в Европе выросло, рост угольной генерации позволяет европейским странам компенсировать нехватку мощностей атомной и гидроэнергетики. Китай наращивает добычу угля и угольную электрогенерацию, чтобы оградить себя от нестабильности на мировых энергетических рынках. В США отложен ранее запланированный вывод из эксплуатации угольных электростанций, а добыча угля выросла на 3,5 %, поскольку горнодобывающие компании стремятся удовлетворить растущий спрос во всем мире и воспользоваться скачком цен.
Действительно, растущий спрос привел к ценовым рекордам, а уровни фьючерсных контрактов предполагают, что в ближайшие годы они останутся на историческом максимуме. Эталонные фьючерсы на уголь в Ньюкасле торгуются около $360 за тонну, что примерно в шесть раз выше уровня 2020 г. Форвардные контракты торгуются по цене выше $260 за тонну до 2027 г. (всего два года назад ни один форвардный контракт не превышал уровня $75 за тонну).
Рис. 5.
Местоположение китайской электростанции Tuoketuo – крупнейшей в мире угольной ТЭС
Источник изображения: © 2ГИС. Городской информационный сервис. www.2gis.ru.
На угольный рынок влияют и климатические проблемы: рост использования угля в 2022–2023 гг. связан с засухами, сократившими выработку гидроэлектроэнергии. Кроме того, низкий уровень и высокая температура воды в реках помешали многим АЭС работать на полную мощность.
Энергетические и горнодобывающие компании продолжают инвестировать в новые проекты по добыче угля и строительство угольных электростанций. Это вызывает тревогу у ученых-климатологов, настаивающих на постепенном отказе от угля к 2040 г., чтобы избежать негативных последствий изменения климата. Агентство Bloomberg в одном из своих обзоров подчеркивает: «Для угольных титанов, которые привыкли быть "боксерской грушей" для защитников окружающей среды, этот год стал не только прибыльным, но и редким и долгожданным шансом напомнить миру о ценности дешевой и надежной энергии, которую они обеспечивают»[20].
Представители отрасли не отказываются от климатической повестки: по их мнению, декарбонизация необходима, но она должна осуществляться ответственным и скоординированным образом (но тогда запланированный энергопереход займет десятилетия, а не годы).
Хотя МЭА настаивает на ликвидации угольных электростанций в экономически развитых странах к 2030 г., а в остальном мире к 2040 г., во многих государствах продолжают строиться и проектироваться новые угольные электростанции. Только в Китае, Индии и Вьетнаме, которые сжигают сегодня 70 % объемов добываемого в мире угля, планируется построить в ближайшее десятилетие более 1000 угольных электростанций, работающих на принципах HELE (высокая эффективность и сравнительно пониженная эмиссия).
Таким образом, несмотря на декларируемые принципы декарбонизации, прогнозируемые объемы угольной генерации будут лишь возрастать. Дешевый в добыче, легкий в транспортировке и простой в сжигании, уголь завоевал прочное место в топливно-энергетическом балансе мира. При этом он продолжает оставаться главным источником парниковых газов в атмосфере.
В России в среднесрочной перспективе развитие угольной промышленности и энергетики базируется на утвержденной в июне 2020 г. Программе развития угольной промышленности России до 2035 г. Ключевая задача этого стратегического документа – создание российским угольным компаниям условий для стабильного обеспечения внутреннего рынка углем и продуктами его переработки, а также для укрепления их позиций на мировом рынке угля.
Последовавшее за окончанием пандемии восстановление различных отраслей промышленности и энергетики практически не затронуло угольную промышленность и угольную энергетику. Так, согласно докладу о ходе реализации в 2021 г. мероприятий Программы развития угольной промышленности России[21], потребление угля в энергетическом секторе неуклонно снижалось как в 2020 г., так и в 2021 г. На угольные тепловые электростанции (ТЭС) был поставлен рекордно низкий объем топлива – 72,2 млн тонн, что на 1,8 % меньше показателя предыдущего года. Таким образом, растет разрыв между фактическим и целевым показателем Программы (87,6–96,1 млн тонн).
Потребление угля генерирующими компаниями было ограничено в связи с высоким уровнем водности и возросшим объемом производства электроэнергии на ГЭС Сибири. Свой вклад внесли и сетевые ограничения по перетоку электроэнергии из Сибири в европейскую часть России.
С учетом импорта угля из Казахстана российские угольные ТЭС использовали около 91 млн тонн твердого топлива (–2,8 % от предыдущего года). В товарной структуре импорта по-прежнему преобладает экибастузский уголь, предназначенный главным образом для нужд электростанций Урала.
Целевые значения практически всех показателей, заложенных в Программе развития угольной промышленности России на 2021 г., не были достигнуты.
По состоянию на октябрь 2021 г. в России действуют 78 угольных ТЭС. Доля угольных блоков от общей мощности электростанций по итогам 2020 г. составила 16 %, в выработке электроэнергии – 13 %.
Прогнозы развития угольной генерации существенно разнятся. Так, если вице-премьер А. В. Новак[22] в своих прогнозах оптимистичен и прогнозирует рост объемов генерации, то А. Б. Чубайс 23 сентября 2021 г. во время онлайн-брифинга Ассоциации развития возобновляемой энергетики (АРВЭ) по итогам отбора «зеленых» проектов с вводом в 2023–2028 гг. заявил: «Строительство новой угольной генерации стало бессмысленным, потому что возобновляемая энергетика дешевле и для покупателя [энергии], и для инвестора, обеспечивая ему необходимый уровень окупаемости. Это фундаментальный сдвиг в структуре российской электроэнергетики»[23].
Большинство экспертов сходятся во мнении, что дополнительное развитие внутренней угольной генерации, особенно на фоне сокращения российского газового экспорта и перенаправления части ресурсов на внутренней рынок, сейчас перспективно только в отдельных, локальных случаях – в основном на Дальнем Востоке и в Сибири. Тем не менее весомая доля угольной генерации в структуре энергобаланса сохранится в России еще долгие десятилетия.
Главным топливом мира в настоящее время остаются углеводороды – нефть и природный газ.
Начиная со второй половины XVIII в. и до сегодняшнего дня в мире идет противоборство двух ключевых концепций происхождения нефти и природного газа – органической и неорганической. Причем в последние десятилетия этот спор приобретает и геополитическое значение – с точки зрения перспектив дальнейшего развития добычи, переработки и использования данных ресурсов. Сторонники органической теории происхождения нефти и газа считают их ресурсом конечным и невозобновляемым и уверены, что роль углеводородов в энергетике будет в ближайшие 50 лет неуклонно снижаться.
Последователи неорганической теории уверены в постоянном процессе нефте- и газообразования, считая нефтегазовые ресурсы практически бесконечными и постоянно образующимися. Более того, некоторые российские сторонники неорганической теории считают, что время, необходимое для образования уникальных и крупнейших месторождений нефти и газа, исчисляется не десятками и сотнями миллионов лет, а несколькими тысячами, что процесс этот непрерывный и подавляющее большинство запасов на настоящий момент не разведано (В. П. Полеванов, В. Н. Ларин, Р. Х. Муслимов и др.)[24]. Соответственно, эти специалисты уверены в сохранении роли нефтяных и газовых энергетических ресурсов в долгосрочной перспективе.
Концепция органического происхождения нефти и природного газа основывается как на практических опытах по неорганическому синтезу останков животного и растительного происхождения различных жидких и газообразных углеводородных смесей, близких по составу к природным нефти и газу (опыты К. Энглера, Г. Гёфера, Г. Потонье, Н. Д. Зелинского, К. Кобаяси, А. Д. Архангельского и др.), так и на результатах геологических изысканий.
Теории неорганического происхождения нефти базируются на концепции синтеза углеводородов, кислородо-, серо- и азотсодержащих компонентов нефти из простых исходных веществ – углерода, угарного и углекислого газов, метана, воды и радикалов при высоких температурах и взаимодействии продуктов синтеза с минеральной частью глубинных пород.
Концепция неорганического происхождения нефти впервые была предложена немецким естествоиспытателем А. Гумбольдтом в 1805 г. Опираясь на присутствие углеводородов в продуктах деятельности различных вулканов, он полагал, что нефть имеет неорганическое глубинное происхождение.
Эксперименты по неорганическому синтезу углеводородов (М. Бертло в 1866 г., Г. Биассон в 1871 г.), в ходе которых было доказано, что ацетилен при сравнительно низких температурах способен переходить в более тяжелые углеводороды, стали основанием для развития гипотезы минерального происхождения нефти и газа. Д. И. Менделеев, придерживавшийся до 1867 г. представлений об органическом происхождении нефти, в 1877 г. сформулировал гипотезу ее неорганического происхождения, согласно которой нефть образуется при высокой температуре на больших глубинах вследствие взаимодействия карбид