«Спасение нашей Родины заключается в единой Верховной Власти и неразделимом с нею едином Верховном Командовании, — заявляет Деникин в приказе № 145 от 30 мая 1919 года. — Исходя из этого глубокого убеждения, отдавая свою жизнь служению горячо любимой Родине и ставя превыше всего ее счастье, я подчиняюсь адмиралу Колчаку как Верховному правителю Русского Государства и Верховному Главнокомандующему Русских Армий».
Не менее, если не более, беспокоили генерала Деникина негативные явления, которые разъедали белое движение изнутри: переходившие в откровенный грабеж «военные добычи» и «реквизиции», необоснованные репрессии против мирного населения, коррупция (см. ст. «Террор в годы Гражданской войны в России»). Несмотря на крутые, а подчас даже жестокие меры, побороть эти явления не удалось. В воспоминаниях главнокомандующий с болью называет их «оборотной стороной борьбы, ее трагедией».
В советское время, как вы помните, настойчиво подчеркивался монархический характер белогвардейского движения. В редком фильме белые офицеры в каком-нибудь ресторане, изрядно выпивши, не пели «Боже, царя храни». И здесь мы имеем дело с еще одним весьма распространенным заблуждением. Конечно, среди солдат, офицеров и генералов, боровшихся с большевиками, было немало монархистов, однако целый ряд обстоятельств не позволяет нам рассматривать белое движение в качестве исключительно монархического.
Во-первых, Первая мировая война серьезно подорвала авторитет если не монархии, то династии Романовых — точно. На страницах «Очерков русской смуты» мы неоднократно встречаемся с критикой царской семьи. Деникин откровенно признает, что расшатанными оказались все три главных устоя российского общества: монархия, церковь и Отечество. Во-вторых, обратим внимание на то, что генерал Алексеев имел прямое отношение к отречению Николая II, генерал Корнилов принимал участие в аресте императора. В-третьих, происхождение трех ключевых фигур Добровольческой армии — Алексеева, Корнилова и Деникина — также не способствовало чрезмерному укоренению монархических и сословных чувств. Все три названных генерала — признанные вожди белогвардейского движения — представляли новую элиту русской армии, формировавшуюся из офицеров невысокого социального происхождения. Неслучайно Деникин оценивает дореволюционные привилегии гвардейского офицерства, «комплектовавшегося исключительно лицами дворянского сословия, гвардейской кавалерии и плутократией», как несправедливые и вредные для армии.
Генерал Деникин нигде не говорит прямо о своих политических симпатиях. Тем не менее в своей официальной политике главнокомандующий ВСЮР четко придерживался принципа «непредопределения» государственного устройства России до созыва Всероссийского Учредительного собрания. В Особом совещании, политико-административном органе Добровольческой армии, были представлены как консерваторы, так и либералы (в основном представители партии кадетов). Начальник штаба генерал Романовский, ближайший друг Деникина из военных, являлся левым кадетом. Таким образом, что касается самого Антона Ивановича, то все попытки «сделать» из него монархиста надуманны.
Не такими простыми, как это чаще всего описывается советскими историками, были отношения генерала Деникина с западными союзниками. С одной стороны, он приветствовал высадку их войск на юге Украины, в Прибалтике, на Дальнем Востоке. Но, с другой стороны, главнокомандующего ВСЮР возмущала их бесцеремонность и корысть. Англичане откровенно вмешивались во внутренние (в представлении Деникина) российские дела, диктуя состав правительства, устанавливая пределы продвижения белых армий на Кавказе. Французов же генерал обвинял в заигрывании с украинской Директорией, в оскорбительном отношении к русским офицерам. С искренним негодованием Деникин пишет в «Очерках русской смуты» о порабощении Бессарабии румынами, об интригах и территориальных аппетитах поляков. Он с нескрываемой болью констатирует, что союзники хотят получить мир за счет России.
Вскоре после эвакуации из Новороссийска в Крым Деникин передает командование Вооруженными силами Юга России Врангелю, а сам покидает пределы Родины, понимая обреченность белого дела. В своих воспоминаниях генерал попытался осмыслить произошедшее в России — революцию, гражданскую войну, причину поражения антибольшевистских сил. Многие оценки, приведенные на страницах «Очерков русской смуты», естественно, не бесспорны, но, по крайней мере, заслуживают того, чтобы быть известными широкому кругу читателей. Очень точное направление восприятия и осмысления тех трагических событий, на наш взгляд, задает следующая мысль Деникина: «Великие потрясения не проходят без поражения морального облика народа. Русская смута наряду с примерами высокого самопожертвования всколыхнула еще в большей степени всю грязную накипь, все низменные стороны, таившиеся в глубинах человеческой души».
Продираясь сквозь лабиринт пристрастий, эмоций и предрассудков, один из лидеров белого движения все же пришел, думается, к объяснению главной причины падения России, состоящей в «разительной аномалии народной психологии, вытекающей из недостаточно развитого политического и национального самосознания русского народа». Именно отсталость стала той питательной почвой, на которой буйно расцвела уродливая коммунистическая утопия. Судя по всему, лидеры Советского Союза прекрасно это понимали. Не потому ли в писаниях всех уровней — от школьных учебников до толстых монографий — тщательно «обосновывалась» пресловутая «среднеразвитость» российского империализма накануне революции?
…Вечером 22 марта 1920 года от крымских берегов отошел английский миноносец с бывшим главнокомандующим ВСЮР на борту. В Константинополе Деникин и следовавшая с ним семья генерала Корнилова пересели на британский же дредноут «Мальборо», который доставил их в Англию. Там, правда, генерал долго не задержался, покинув туманный Альбион уже в августе 1920 года в знак протеста против намерения английского правительства установить торговые отношения с Советской Россией. Весной 1926 года Деникин селится в Париже, в признанном центре русской эмиграции. Там он прожил до мая 1940 года, а ввиду начала оккупации Франции немецкими войсками перебрался из столицы в город Бордо.
Во время Великой Отечественной войны известного генерала-антикоммуниста пытаются вовлечь в борьбу против Советского Союза. Командование вермахта предлагает ему переехать в Германию и заниматься литературной работой на весьма выгодных условиях. Нетрудно догадаться, на какого рода литературу рассчитывали немцы. Посещают Деникина и представители тех эмигрантских кругов, которые связывали освобождение России от большевизма с победой Гитлера. Однако бывший белогвардейский вождь лелеял несколько иную мечту: по мнению Деникина, Красная Армия должна была одолеть Гитлера — злейшего врага русского народа, а затем повернуть свои штыки против большевиков. Как известно, сбыться было суждено только лишь первой части этой мечты.
Умер Антон Иванович Деникин 7 августа 1947 года в США, оставшись в памяти тех, кто его знал, честным человеком и патриотом.
Б
Белая гвардия в красных беретах
Участие советских добровольцев в красных интернациональных бригадах во время гражданской войны в Испании — факт широко известный и довольно хорошо изученный. Тысячи советских людей в 1937–1939 годах помогали испанским товарищам в их борьбе с генералом Франко. Ноте, кто считает, что этим и ограничивалось участие русских добровольцев в этой войне, заблуждаются.
Как известно, огромное количество русских людей, не поддержавших и не принявших Октябрьский переворот и установившуюся вместе с ним власть большевиков, оказалось в эмиграции. Среди них значительную часть составляли бывшие солдаты и офицеры царской, а затем белой армии. Свое пристанище более 18 тыс. казаков нашли на территории Югославии, 17 тыс. солдат осели в Болгарии, более 30 тыс. человек обосновались в Польше, многие переехали в Венгрию и Грецию. Значительные отряды белогвардейцев остались на территории Маньчжурии. Многие из них затаили ненависть к Советской власти, жили надеждой на реванш и годами ждали, когда им выпадет шанс вновь вступить в схватку с большевизмом.
Такой шанс им представился в 1938 году, когда в Испании поднял антиреспубликанский мятеж генерал Франко. Для белых эмигрантов этот мятеж и стал очередной возможностью вступить в бой с красными. Именно так они и расценивали испанские события. Так, например, бывший начальник штаба барона Врангеля, руководитель Русского общевойскового союза генерал П. Шатилов писал: «В Испании продолжается война белых и красных сил». Еще один белый офицер, генерал А. Фок, обращался ко всем бывшим солдатам белой гвардии: «Те из нас, кто будет сражаться за национальную Испанию против III Интернационала, а также, иначе говоря, против большевиков, тем самым будут выполнять свой долг перед белой Россией».
Кроме пропагандистской деятельности, бывшие белогвардейцы развернули активную практическую деятельность. Именно они осуществили поджог закупленных республиканцами самолетов на аэродроме во Франции. Занимались они также вербовкой волонтеров для формирования отрядов и их последующей отправкой в Испанию. Причем для достижения последней цели уже упоминавшийся генерал Шатилов наладил контакты с генералом Франко и самим Муссолини (фашистская Италия поддерживала испанских мятежников). В вербовке добровольцев участвовали и другие бывшие офицеры, подключившие к этому белогвардейские организации.
Поначалу, когда большую часть территории Испании контролировали республиканцы, волонтерам было весьма непросто пробраться к франкистам. Им предстояло сначала из Европы отправиться в Африку, где из Французского Марокко они могли нелегально перейти границу с Испанским Марокко и только тогда попадали в расположение войск генерала Франко, которые контролировали испанские владения в Марокко. С Африканского континента волонтеров направляли вновь в Европу. Первым русским солдатам также пришлось столкнуться с другой проблемой — негативным отношением к себе со стороны испанцев, так как все русское непременно ассоциировалось с Советским Союзом. Со временем гражданская война набирала силы, территории, подконтрольные франкистам, расширялись, попасть в Испанию желающим сразиться с красными становилось проще. Они просто прибывали из Франции, перейдя франко-испанскую границу. Ранней