.
Заметим мимоходом, что захват большого Китая маленькой Маньчжурией только на первый взгляд выглядел удивительным. Еще ранее маньчжур Китай захватывали монголы Чингисхана. Так что попадать под чужую власть китайцам было не в диковинку. Маленький и смелый хищник был сильнее неповоротливого дракона. Однако, победив силой, они не смогли победить духом. «Как и монголы династии Юань, маньчжуры окитаились»[32].
Но вернемся к началу маньчжурского завоевания. Именно в это время и произошло столкновение русских с Цинским Китаем. «Главные военные действия развернулись у стен городка Албазин, основанного в 1665 г. Китайские войска разрушили Албазин, но русские быстро восстановили крепость и в течение года обороняли ее. В 1689 г. между Россией и Китаем был заключен Нерчинский мирный договор, по которому русские очистили ранее занятые ими земли и верховьях Амура, Албазин был срыт»[33].
Б.А. Бородин отмечал, что это был «первый русско-китайский договор, предусматривающий урегулирование пограничных споров мирным путем и устанавливающий принцип равноправия в торговле для обеих сторон, что открыло возможности для развития мирных политических и торговых отношений между Россией и Китаем»[34].
Впрочем, некоторые считали, что этот договор дал повод для последующих китайских притязаний, хотя земли впоследствии были закреплены за Россией[35].
Так закончилась первая русско-китайская война. Разумеется, если считать китайцами маньчжур, которые тогда составляли правящий слой, подчинивший и эксплуатировавший весь китайский народ. Да и само слово «война» для этого конфликта все же является явным преувеличением. Так, пограничный конфликт, и не более того.
Полномасштабных войн, таких, как с Германией, например, Россия и Китай между собой, слава богу, не вели. Правда, проблем во взаимоотношениях было предостаточно. Но это естественно, такие проблемы всегда возникают между соседями. Тем более между соседями, имеющими самую продолжительную сухопутную границу.
Впрочем, на Дальнем Востоке для России все начиналось вообще довольно мирно. Кроме Китая, Россия встретилась с еще двумя дальневосточными странами: Японией и Кореей.
С Японией в то время вообще не было проблем. «Первая половина XVII в., когда Япония вступила в полосу длительной изоляции и ее жителям было запрещено совершать длительные плавания, стала как раз временем, когда русские в процессе присоединения Восточной Сибири к российским владениям вышли к Охотскому морю»[36].
Проблема заключалась только в том, что Япония не желала общаться с Россией. Впрочем, не только с ней.
Корея находилась немного дальше от русских землепроходцев. Да и была слишком занята внутренними проблемами. С корейцами мы никогда не воевали. Ни тогда, во время расширения России, ни после того, как государственные границы России на Дальнем Востоке были определены.
Определены и заселены. «Все необъятное левое побережье Амура и берег Тихого океана, вплоть до залива Петра Великого были присоединены графом Муравьевым почти против воли петербургских властей — во всяком случае, без какой-либо значительной помощи с их стороны. Когда Муравьев задумал смелый план овладеть великой рекой, южное положение и плодородные берега которой в течение двух столетий манили сибиряков, когда он решил, прежде чем Япония откроется для Европы, занять для России прочное положение на берегу Тихого океана и вступить таким образом в сношения с Соединенными Штатами, против генерал-губернатора ополчился почти все в Петербурге… Муравьеву поэтому оставалось действовать на собственный страх и рассчитывать при выполнении грандиозного предприятия лишь на те скудные средства, которые могла доставить слабо населенная Восточная Сибирь. Кроме того, приходилось действовать как можно скорее, чтобы возможному протесту западноевропейских дипломатов противопоставить «свершившийся факт»[37].
Впрочем, Петербург порой тоже проявлял желание закрепить за собой новые восточные земли.
Российское правительство неоднократно предпринимало меры по стимулированию переселения жителей европейской части страны на Дальний Восток, понимая, что это — необходимое условие закрепления на берегах Тихого океана. Одновременно предпринимались и меры по размещения хотя бы небольших вооруженных сил, способных защитить российский Дальний Восток, на который уже посматривали старые европейские конкуренты России.
Таким путем Россия приобрела земли, которые в настоящее время позволяют ей даже после трагичного распада страны в 1991 году, оставаться географическим гигантом, имеющим стратегически важные запасы природных ресурсов и занимающим важнейшее положение в Евразии.
«Сибирь и Дальний Восток — это будущее России в новом веке», — написал в 2006 году Дмитрий Рогозин[38].
А пока… Именно Сибирью и Дальним Востоком пахнет богатство почти всех современных российских олигархов. Именно это богатство они кладут в свой бездонный карман. Немного делятся с Кремлем, который чуть-чуть дает для обустройства местного населения азиатской России. Основные производители живут в российской Азии, основные потребители за рубежом, а хозяева — в Москве. Это пока в Москве, а некоторые уже не только душей, но и телом перебрались в милый их сердцу Запад.
Но это мы о нынешних временах, а пока о них еще рано говорить. Вернемся к более старым временам.
1.2. Азия попыталась обособиться
Почему разговор о наших современных дальневосточных соседях мы начали издалека? Все просто. Без прошлого нет настоящею и нет будущего. «Через ушедших людей, их дела и дни мы убеждаемся, что прошлое не прошло. Мы живем в нем, сами того не замечая, оно в нас — в нашем мировоззрении, нравственных нормах, каждодневных мыслях, чувствах, поступках, образе жизни, языке, наследственных — от деда к внуку — привычках, и от человека лично, а также общества, в котором он живет, зависит степень его духовного родства с предками…»[39]
Просто и ясно, но некоторые любят читать сложные научные тексты. Мы предоставим им такую возможность: «Самосознание каждой этнической общности хранит в своей памяти историю народа, как драгоценную реликвию. Обращение живущих поколений к своей исторической традиции — явление вполне реальное и закономерное, свойственное многим народам. Общественные классы, государственные деятели и политические лидеры часто черпают в традициях уверенность не только в законности своего рождения, но и в праве на настоящее и будущее. Особенно ярко проявляется эта закономерность на переломных этапах истории»[40].
Характер политических процессов, происходящих в Китае, определяется во многом спецификой исторических традиций, психологическим складом китайского народа[41]. Этому общему положению можно найти много подтверждений, когда мы касаемся конкретных моментов истории.
«Проходят десятилетия, столетия, — писал Василий Сидихменов. — Одно поколение сменяет другое. В каждую эпоху жизнь человеческая фиксируется в материальных и письменных памятниках, оставляя для последующих поколений свой след: хороший и плохой, глубокий и мелкий, видимый и скрытый. Новое поколение устраивает свою жизнь не на целине: оно так или иначе усваивает материальные и духовные ценности, созданные предшественниками. Это относится как к человечеству в целом, так и к отдельному народу. Вот почему, чтобы глубже понять современный Китай, полезно заглядывать в его прошлое»[42].
А прошлое Китая имеет богатую историю. Может быть богатейшую в мире. Таких соседей надо знать.
Они достойны познания. Кстати, существует точка зрения, что человечество возникло в двух центрах — в Африке и на территории нынешнего Китая[43].
Эта цивилизация имеет много отличий от европейской. Даже на уровне религиозного мировоззрения, которое веками оказывало сильное влияние на души людей. «Российская газета» однажды констатировала: «…С китайцами у нас вообще мало общего — от менталитета до культуры»[44].
«…И японцы и китайцы в своих богов мало верят. Они верят в начальство, того же императора и почитают предков, которые могут быть добрыми и злобно-мстительными, если их перестанут почитать. Это, по сути, вера не в богов а в духов, нечто близкое к шаманизму, облагороженное красочным мифотворчеством»[45].
«У них нет религии в привычном для нас смысле этого слова. Их конфуцианские, даосские и буддийские храмы и кумирни заполнены статуями бесчисленных божеств. Китайцы поклоняются им, просят помощи в своих молитвах. И в то же самое время гневаются на богов, если те не откликаются на призывы о помощи. Китайцы, не стесняясь в выражениях, ругают и даже бьют их палками, коль скоро те не совершают испрошенных чудес»[46].
В то же время «традиционное мировоззрение китайцев мало чем отличается от религии… В их воображении укоренилась передаваемая из поколения в поколение схема: все жизненные несчастья вызваны кознями духов, обрушившихся на смертного дьявольскими напастями»[47].
Совсем не так как у нас. Да, дальневосточные страны — народы другой цивилизации, довольно сильно отличной от нашей. Не лучше и не хуже, а просто другой.