[90].
США уже тогда нарабатывали опыт неоколониализма. Именно для этого им нужна была эта доктрина, которая «применялась монополиями США и в других странах как средство вытеснения конкурентов, орудие колониальной политики»[91].
«Доктрина «открытых дверей», по оценке видного американского историка Уильяма Уильямса, представляла собой дальновидный «стратегический ход» американской дипломатии. Действительно, провозглашая себя «защитником» равенства и одинаковых возможностей, Вашингтон умело использовал экономические преимущества США, ломая преграды на пути экспансии в Китай, да и не только в Китай.
Доктрина Хэя, оправдывавшая американскую «мирную» экспансию, была удобна и тем, что подкрепляла также миф о миролюбии США. Она позволяла говорить о «равенстве», якобы свойственном американскому обществу и проецируемом вовне в качестве доброй основы международных отношений»[92].
Американцы также демонстративно отказались от своей доли «боксерской контрибуции» и широко рекламировали «8 пунктов» президента Вильсона[93].
Но это с одной стороны. А в Китае, с другой стороны стало возрастать национальное сознание китайского народа, его недовольство засильем иностранцев.
«Европейские империалистические государства не только захватывали китайские порты и требовали концессии на строительство железных дорог, разработку полезных ископаемых и т. д. Они хотели духовно покорить китайский народ.
В Китай с середины XIX века устремились тысячи христианских проповедников, большинство их составляли католики. И это были не тихие пастыри, проповедующие добро и справедливость. Миссионеры относились к китайским чиновникам и высшей знати как к дикарям»[94].
«Миссионеры-европейцы, тщетно пытавшиеся обратить поданных Срединного государства в свою веру, неизменно констатировали, что китайцы, по существу своему, безбожники, но одновременно беспредельно суеверные люди, испытывающие поистине панический страх перед всякого рода дурными поверьями, приметами, предначертаниями, слухами»[95].
Тем не менее под некоторое влияние христианских проповедников попало немало китайцев. Одни принимали христианство полностью, другие воспринимали его частично. Во многом под влиянием христианства находилось руководство восстания тайпинов.
Как и многие народные движения, началось оно с создания секты, имеющей черты антифеодального тайного общества. «Зародившейся на юге Китая в Гуандуне и основанной сельским учителем, выходцем из крестьян Хун Сюцюанем (1814–1864 гг.) секте «Общество поклонения небесному владыке» также были свойственны эти характерные черты.
В новом религиозном учении, которое Хун стал проповедовать в 1837 г., присутствовали элементы христианской религии, получившие, однако, свообразную направленность. Идеалы равенства и создания «небесного царства» на земле, борьба со злом и его носителями — представителями феодальных властей, освобождение народа составляли основу учения Хун Сюцюаня, провозгласившего себя младшим братом Христа»[96].
Сколько их было, подобных сект? Но этой повезло, она вышла на национальный уровень.
Около 15 лет, с 1850 по 1864 год, бушевало это восстание преимущественно на юге Китая. 11 января 1851 года в день рождения Хун Сюцюаня было торжественно провозглашено создания «Небесного государства всеобщего благоденствия» («Тайпин тянь-го»). Хун Сюцюань получил титул тяньвана (небесного князя).
В 1853 году тайпины заняли древнюю столицу Китая — город Нанкин. Длительное время в Китае было как бы два государства: на юге — тайпинское, на севере — маньчжурское. При этом правители тайпинов, вполне в китайском духе, стали превращаться в самовластных правителей нового государства. Одна была проблема для тайпинов — цинская династия не хотела мириться с новыми правителями и постепенно в ходе кровопролитных боев вытеснила их сначала из центра страны, а потом и полностью разбила.
Жестокая война с тайпинами еще больше подорвала устои цинского Китая, иностранцы все более и более закреплялись на его берегах.
Город Шанхай стал европейской столицей Китая. «Вольготно чувствовали себя здесь европейцы, осевшие в стороне от китайского города, в богатейших кварталах. В справочниках, изданных европейцами на рубеже XIX–XX вв., упоминается «добровольческий корпус», имеющий на вооружение артиллерию и предназначенный для подавления «китайской черни». Типично колониальное мышление руководило поступками иностранных хозяев Шанхая…»[97]
Этот город стал резко отличаться от других китайских городов. «Шанхай с его экстерриториальными иностранными концессиями, портом, английскими, американскими, французскими, японскими военными кораблями, вечно бегущими рикшами… Шанхай с международными авантюристами и шикарными отелями, барами, казино и опиумными курильнями, проститутками из белой эмиграции, безжалостной китайской полицией и многочисленными иностранными силами по поддержанию порядка, шпионами и голодающими; Шанхай с его повседневными казнями, приводившимися в исполнение выстрелом в затылок (более зажиточные и состоятельные осужденные не раз посылали на казнь за хорошие деньги вместо себя кого-либо другого); Шанхай с его контрабандистами, военными, торговцами оружием, спекулянтами участками, биржами, банкирами, детьми-рабочими и безработной толпой, роскошью и нищетой — этот город, может быть, был наиболее вопиющим примером того, что такое империализм, что представляет собой китайская компрадорская буржуазия, что такое наемники и эксплуатация и что означает колониальный порядок»[98].
Все это не могли не возмущать многих китайцев. Горючая смесь копилась и бурлила. Взрыв был практически неизбежен. Взрыв стихийный, но нельзя сказать, что непредсказуемый. Предугадать результат экспансии Запада в Китае можно было.
«На рубеже XIX и XX вв. (1898–1901) маньчжурское господство в Китае содрогнулась под ударами народного восстания ихэтуаней (или ихэцюаней). Слово «ихэтуань», состоявшее из трех иероглифов, переводится на русский язык как «Отряд справедливости и мира», и «ихэцюань» — «Кулак во имя справедливости и мира». В иностранной печати это выступление обычно именуют Боксерским восстанием. Руководившее восстанием тайное общество представляло собой религиозную организацию, члены которой исполняли предначертания «трех религий» — конфуцианства, буддизма и даосизма. Однако особенно глубокое влияние на восставших оказал религиозный даосизм»[99].
Уже в силу этой религиозной окраски восстание было направлено не только против европейцев, но и против китайских христиан. Отличительной особенностью всех ихэтуаней был красный цвет, который присутствовал в их одежде и знаках отличия.
Обратим внимание на эту любовь к красному цвету. Это поможет нам понять психологическое преимущество, которое получили позже китайские коммунисты в борьбе за власть. У коммунистов, как известно, было красное знамя. Но это позже, а пока…
Вокруг восстания началась политические игры. «Цинские власти постарались использовать его в своих целях, обратив весь гнев крестьянства и городской бедноты против иностранцев. В самом конце мая — начале июня 1900 года восставшие вступили в Пекин и осадили иностранные миссии. Это послужило поводом для открытой интервенции, в которой приняли участие Англия, Германия, Австро-Венгрия, Франция, Япония, Соединенные Штаты, царская Россия и Италия»[100].
Некоторые называют это русско-китайской войной. «Русско-китайская война 1900 года, — писал, например, Александр Широкорад, — имеет две интересные особенности. Во-первых, она почти неизвестна отечественному читателю, поскольку большевики и «демократы» не любили афишировать ее. Во-вторых, эта война является уникальной в том плане, что ее инициаторами были не русские и не китайцы. Кашу заварили западноевропейские империалисты, а расхлебывать ее пришлось русским и китайцам»[101].
На самом деле русские солдаты были только одними из нескольких составляющих экспедиционного корпуса. Да и не на русских прежде всего обрушили свой гнев восставшие.
Интересно другое. «Боксеры боролись против проклятых западных варваров с помощью древних национальных традиций. Их вожди ударом кулака сметали вражеские армии, были неуязвимы для пуль и ночами летали над вражескими городами Лондоном и Парижем, сея чуму. Проклятые западные варвары в то время еще не знали о великих кудесниках из монастыря Шаолинь и спокойно перестреляли «неуязвимых» ихэтуаней»[102].
«В начале августа войска интервентов заняли китайскую столицу, подвергнув город грабежам и насилию. Особенно усердствовали при этом японцы и англичане»[103].
«Ихэтуанское восстание было жестоко подавлено. 7.9.1901 Китай подписал кабальный «Заключительный протокол», окончательно превративший его в полуколонию мирового империализма»[104].
«На Китай была возложена огромная контрибуция — около 1,5 млрд. руб. в качестве гарантии ее уплаты державам передавались основные источники денежных поступления китайского правительства: соляной налог, таможенные сборы и т. п. В Пекине был создан специальный квартал посольств — сеттльмент. Державы получили право оккупировать 12 важных в экономическом и политическом отношении городов»