— Вот, Тань! — воскликнул Владимир, поворачиваясь ко мне. — А следователю, которому пришлось копаться в этом, я его знаю, выговор вкатили за то, что не справился!
У Анохиной был довольный вид.
— Многие ли ваши расследования завершаются успехом?
— Практически все. Это вопрос престижа, и именно поэтому я популярна как специалист.
— Как в боксе, — подхватила Алла, — провел столько-то боев, в стольких-то одержал победу.
Мы с ней поулыбались интересному сравнению. Зрители, судя по тем, что были у меня перед глазами, реагировали соответственно.
— И как часто была победа нокаутом? То есть многие ли дела завершились наказанием злоумышленников?
— Все, так или иначе.
— Означает ли это суд?
— Крайне редко. Моя цель — помочь клиенту в решении его проблем, и когда это происходит, то означает ущемление интересов противостоящей стороны, В этом и состоит наказание злоумышленников. А вообще мне и в суде приходилось выступать в качестве свидетеля по расследованным мною же делам. Ведь я частное лицо. И следствие веду частным порядком.
— То есть процедура привлечения виновного к ответственности, предусмотренной законом… — подбросила в воздух мяч Анохина.
— Не является целью в работе частного детектива, — приняла ее подачу Иванова, — и зависит только от решения клиента.
— Хорошо! В следующий раз мы организуем прямую линию, дадим в эфир пару телефонных номеров и будем принимать вопросы от горожан. Поддерживаете?
Иванова, сохраняя приятное выражение лица, неопределенно пожала плечами.
— Обращаетесь ли вы за помощью к правоохранительным органам, и если да, то как часто?
Мы с Володей переглянулись.
— Крайне редко. Обычно я использую их в качестве участников тех или иных комбинационных построений, отвечающих целям, которых я в данный момент добиваюсь.
— По каким причинам ограничивается ваше с ними взаимодействие?
— Вопрос деликатный. Их много. Наверное, главное — конечные результаты. У них на первом плане — буква закона, а законы в наше время оставляют желать лучшего. У меня — конкретная помощь клиенту в разрешении его проблем.
— Случалось ли вам в вашей деятельности совершать правонарушения?
— Моя работа не направляется приказами, уставами и должностными инструкциями. Но я вполне законопослушная гражданка.
— Эй, гражданка, а как же, когда ты… — воскликнул Володя, но, перебитый следующим вопросом, недоговорил.
— Приведите пример ваших действий, не соответствующих законности.
— Нарушение правил дорожного движения. В основном превышение скорости.
Время передачи близилось к концу, вопросы и ответы следовали один за другим без пауз.
— Ваше отношение к деньгам?
— Положительное.
— Известно, что у вас высокие гонорары. Считаете ли вы себя обеспеченным человеком?
— Размеры моих гонораров зависят от уровня благосостояния клиента и от степени сложности дела. А обеспеченность… Это понятие относительное. Помните, из «Кавказской пленницы», — хорошо, когда желания совпадают с возможностями.
— У вас есть друзья?
— Есть, но их немного.
— Почему?
— Потому что их много быть не может.
— У вас есть враги?
— Как и у любого нормального человека, живущего среди людей.
— Верите ли вы в Бога?
— Это сложный вопрос и очень интимный. Скорее да, чем нет.
— Посещаете ли вы церковь?
— Очень редко. Свечку поставить.
— Ваше отношение к церкви?
— Как к любому официозу.
— Есть ли у вас друг сердца, спутник жизни?
— Я не замужем.
— Причина?
— Трудно встретить мужчину, который смирился бы с моим образом жизни, разве что это будет коллега.
— Ваше отношение к мужчинам вообще?
— Хорошее отношение, вообще. Я нормальный человек и в психическом, и в физическом плане, и ничто человеческое мне не чуждо.
Володя глянул на меня искоса. Нина, опустив голову на грудь, сладко посапывала. Передача, принявшая характер блица, заканчивалась.
— Ваша цель в жизни?
Анохина, чувствуя дефицит времени, сыпала скороговоркой. Иванова ей помогала краткостью ответов.
— Счастье, естественно.
— А что это такое?
— Ну, сколько людей, столько и мнений.
— А для вас?
— А для вас?
— Здоровье, благополучие, интересная работа, дети, семья, друзья и все такое.
— Вы ответили на свой вопрос.
— Последнее, Татьяна! — Она глянула на часы и облегченно вздохнула. — Ваше кредо?
— Порядочность.
Она молчала, ожидая пояснений.
— Живи сам и давай жить другим. Не делай другим того, чего не хочешь пожелать себе от других.
Обрадованная кратким и удовлетворительным ответом, она шлепнула ладонями по коленям и бодро воскликнула:
— В гостях у Аллы Анохиной в передаче «Закон и порядок» была Татьяна Иванова, частный детектив, действующий в нашем городе!
Знали бы зрители, сколько усилий потребовалось приложить Алле Анохиной, чтобы заполучить к себе в передачу такую гостью!
Загрохотала реклама, и Володя поспешил убавить громкость. Нина встрепенулась и, зевнув, поднялась на ноги.
— Пойду я, детективы, к своим клиентам!
Сонно покачиваясь, она направилась к выходу, оставив нас вдвоем.
Мне передача понравилась, а Володю разочаровала, и мы с ним немного поспорили на эту тему.
Он вообще спорщик, этот Володя. Когда-то был самым спорящим студентом. Став подполковником, в этом отношении изменился немного.
Сейчас его взбудоражила та часть передачи, где я разъяснила ведущей, что наказания виновного для меня вполне достаточно, если соблюдены интересы клиента. Он принялся долго и правильно доказывать, что соблюдение интересов ущемленного должны обязательно дополняться соответствующей статьей Уголовного кодекса для злоумышленника. Я стала его подзуживать. Вечер выдался под стать дню, очень неплохим, был полон приятной расслабленности, а спор требует азарта, и я нашла третье решение.
— Володенька, — сказала я, глядя на него ангельскими глазками, — положи руку на сердце и припомни случай из своей практики, когда ты не стал подводить виновного под статью. Я пойду по баночке пивка принесу нам с тобой на сон грядущий, а ты, когда вернусь, мне этот случай расскажешь.
Вернувшись с пивом и пачкой сигарет, я нашла его спокойным и затуманенным воспоминаниями. И его утомил сегодняшний день.
— Есть такой случай, — ответил он на мой вопрошающий взгляд, — ничего выдающегося, но, безусловно, подсудный. Убийство, Татьяна, не больше, не меньше.
В нашем доме два года назад зарезали мальчишку семнадцатилетнего. Держал себя приблатненным, местная шпана его уважала за лихость и показуху. И вот случилась такая история. Приглянулась ему девчонка из соседнего дома. С матерью жила, имела двоюродного брата — студента музучилища. И стал он за ней ухлестывать по-своему, проходу ей не давал. Где ни встретит, что-нибудь да этакое дикое сотворит, замучил совсем.
Она уж и из дома выходить без крайней нужды перестала. Матушка ее, женщина вполне порядочная, видя перемену в поведении дочери, вызнала у нее причину и поговорила с этим шалопаем на повышенных тонах, к родителям его сходила, да ее чуть не вытолкали оттуда. С сынком у них, видно, разговор все же состоялся, потому что затаил он обиду и решил мстить за некачественное к себе отношение.
Заявился к мамаше девчонкиной и предъявил ей ультиматум: плати, мол, деньги, не то сотворят с твоей дочкой нечто совсем уже непотребное, а я, дескать, в стороне останусь, ни при чем окажусь. Той бы сразу в милицию обратиться, да побоялась за дочь — отомстят ведь, не сейчас, так после. И денег не платит. Не было у них лишних денег. Этот супермен стал грубость проявлять в отношении девчонки, подавая действия свои как предупреждения.
И тут появляется на авансцене ее двоюродный брат, парень горячий, хоть и музыкант. Дожидается супермена вечером у двери его квартиры и бьет длинной и тонкой отверткой в грудь. Оставляет ее там и спокойно уходит.
Горе-рэкетира похоронили, а музыкант, убийца его, в консерваторию поступил, учится.
Вызнать все мне труда не составило, я там многих знаю. Того спросил, этого спросил, картинка и нарисовалась. И ребята из уголовки, что занимались убийством, тоже в курсе были — я по глазам видел, по тому, как прятали они их от меня, но оставили без последствий. С братцем поговорил по душам, он во всем признался, но жизнь я ему ломать не стал, а тоже оставил все как есть. Так что, Танюша, поступил я против своей ментовской совести.
— По совести ты поступил, — возразила я. — Люди сами со своими делами разобрались. А что без милиции обошлись — так это показательно для нашего времени.
— Ну да, самосуд устроили! Он сморщился, как от кислого.
— Володя, ты же умный, ты все понимаешь, ведь вендетта бы началась, кровная месть. Подонок этот семнадцатилетний пусть не смерть, но хороший срок сразу по нескольким статьям заработал и музыканта твоего на нехорошее дело подвигнул. Этот пошел бы на этап, а дружки погибшего за девчонку бы взялись… Ты представляешь, что бы они с ней сделали? Уже три жертвы вместо одной, а если подумать о ее матери, так вот тебе и четвертая, косвенная, правда, но не менее тяжелая. Или вы защитили бы ее с дочкой, а?
— Нет! — мотает головой Владимир. — Потому я и смолчал.
— Эй, спорщики полуночные!
В холле появилась Нина в халате и тапочках на босу ногу. Ежась от прохлады, протянула мне поющую тихо трубку сотового телефона.
— Верещит уже минут пять. Я подумала, может, важное что?
— Алло!
Кирьяновы смотрели на меня, развесив уши.
— Алло, Татьяна?
— Я!
— Здравствуйте! Это Вера Филиппова.
Голос крайне взволнованного человека с характерной дрожью и придыханиями.
— Здравствуйте, Вера. Что у вас случилось?
Вера Аркадьевна Филиппова — одно из действующих лиц в деле, взяться за разбирательство которого я недавно дала согласие. Случай определила как пассивно-криминальный и ничего неожиданного от него не ждала. Видно, ошиблась.