И платье.
Мне хотелось платье.
Даже если мы будем сваливать огородами, отстреливаясь от всего прайда, мне все равно хотелось быть такой, какой я была для Люция — чтобы он в любой момент мог до меня дотронуться, задрать юбку, трахнуть, не сходя с места.
«Извращеночка», — нежно толкнулось в голове.
Люций или мои воспоминания о нем? Он все еще спит? Если бы я была им — а я и есть он, я бы пробудилась невероятно злой после такого фокуса.
«После такого секса, извращеночка, ты еще неделю пускала бы розовые пузыри», — снова на удивление нежно отозвалось внутри.
— Люций? — я замерла на полужесте, держа в руках трусы — нет, это можно называть только трусики — состоящие практически из паутинки.
«А ты можешь надеть это перед зеркалом»? — поинтересовались в голове.
Аааааа! Это правда он!
— Нет! — счастливо ответила я, впрыгивая в них. И напяливая бюстгальтер, закрывающий столь мало, что не стоило и стараться.
«Ну тогда хотя бы грудь сожми. Да, вот так. А теперь одевайся нормально, в этой чертовой Камбодже в платье опаснее чем у тебя на бульваре ночью».
И я с некоторым сожалением выудила все-таки джинсы, футболку и кардиган — потому что мы еще не в Камбодже, и зимой в футболке холодновато даже в в вампирском особняке.
— Я могу верить Демону? — спросила я все еще вслух. Черт знает, но это ощущалось более реальным, чем попытки говорить в голове.
«Нет, но лучше верь ему, чем Эшу».
Само собой.
Голова все еще кружилась — но теперь мне хотелось думать, что от счастья.
Вроде бы ничего особенного не случилось, но почему-то у меня были только хорошие предчувствия.
13 Не забудь спросить
То самое радостное утро, когда выбегаешь в залитую солнцем кухню, наполненную запахом свежей выпечки, достаешь большую чашку из деревянного буфета, берешь с противня свежий круассан…
…и все это в доме, полном вампиров.
И круассанов нет. Наверное, Уля на меня за что-то обиделась.
Но чай был — едва я появилась на пороге кухни, Эш долил в чашку горячей воды и поставил на стол. Сладковато-терпкий аромат расплылся по всей кухне. Не выпечка, но сойдет за уют.
Сел напротив, сложив тонкие пальцы домиком, посмотрел мне в глаза. Солнце падало на его золотые волосы косыми лучами и просвечивало насквозь травяную зелень глаз. Очень красивых, по-настоящему красивых глаз, похожих на чистые хризолиты. Почему-то в эту секунду мое сердце сжалось от тоски по несбывшемуся. Словно я упустила что-то, свернула не туда и уже никогда не приду в правильную точку…
— Я хотел тебе присниться… — тихо сказал Эш. — Когда ты ушла из леса, потерянная и несчастная. Хотел присниться раз и другой, а когда ты бы поняла… Все поняла — прийти и забрать тебя себе.
Ничоси заявки. А почему не приснился и не пришел, интересно?
— Что тебя остановило? — я отпила чай и почувствовала странный привкус. Я даже не успела подумать «чертов вампир!» прежде чем меня накрыло.
Я была у себя дома — и за окном был май. Яркий, теплый, радостный май. Ветка черемухи лезла через открытую створку прямо на балкон, спасаясь от проливного дождя — из тех, что заставляют вспоминать о Всемирном Потопе. Но этот дождь был теплым как душ, успокаивающим, правильным.
Я валялась на кровати, застеленной пушистым пледом и улыбалась. Просто так. Передо мной лежал раскрытый журнал, пахнущий яркой краской, и я листала его, прочитывая по паре строчек на каждой странице, ни во что не вникая, просто чувствуя радость жизни. Покой. Счастье.
С балкона раздался стук — я подняла голову, думая, что ветку черемухи качнуло ветром. Но ничего не увидела — только белые цветы, осыпающиеся на пол балкона. Пришлось отложить журнал и выйти к дождю.
На перилах сидел Эшер. Его одежда была насквозь мокрой, а со светлых волос, слипшихся в сосульки, ручьями стекала вода прямо на пол. Он был в белой рубашке, мокрой, прилипшей к телу. Он смаргивал, когда капли с ресниц попадали в глаза, но смотрел на меня в упор. И сказал всего два слова:
— Впусти меня.
И я ответила:
— Заходи.
— Есть одна легенда… О том, что раньше мы были другими. Кто-то рассказывает ее как историю о любви — мы были единым целым, но распались на две половинки и теперь вечно ищем друг друга…
Пелена дождя перед глазами таяла слишком медленно. Я все еще чувствовала мокрую ткань под ладонями, холодные губы на своих губах, капли, падающие с волос.
— Кто-то рассказывает ее как историю о том, что мы вечно ищем камень, чашу, рецепт бессмертия, и хотя точно знаем, что все дело в тайне, любви или науке, никому еще не удавалось прожить достаточно, чтобы понадеяться на вечность…
Между ладонями у меня стояла чашка с уже остывшим чаем. Кто-то медовым голосом лил мне в уши ядовитые слова.
— Кто-то говорит, что на самом деле мы разделились на несчитанное количество частей — и должны собраться воедино, чтобы стать совершенным созданием, познавшим мир и любовь…
Я моргнула раз, второй — передо мной в свете солнечных лучей сидел самый красивый вампир в мире и рассказывал какую-то чушь. Я закатила глаза.
— Какую из них рассказал тебе Люций?
— Что это вот было только что? — поинтересовалась я и принюхалась к чаю. — Почему мне кажется, что ты самый совершенный вампир в мире, я должна тебе все рассказать, а потом отдаться прямо на этом столе?
— С этого момента слияние с Люцием можно считать доказанным, — с довольной улыбкой кивнул Эшер. — Это зелье действует только на людей, но действует безотказно. А на вампиров — никак. Ты нечто среднее. И достичь этого могла только одним способом. Мы, конечно, догадывались, что когда самый древний вампир в мире рассыпается прахом, показывая фак, это что-то значит, но надо было найти более серьезные подтверждения.
— Очень мило. Можно мне противоядие? — я никак не могла отвести взгляда от зеленых колдовских глаз. Очень хотелось целоваться. Странно, что после всего, случившегося в подвале, мое либидо вообще подавало признаки жизни. Но еще страннее — что подавало оно их только в сторону Эшера.
— А тебе не нравится? — Эшер откинул челку со лба и отпил из моей чашки. — Мне — очень. Возможно, ради нашей любви ты вспомнишь легенду как можно ближе к тексту? Там внутри активатор перемещения сознания, он нам очень пригодится.
— А не в метке? — наивно спросила я.
— Нет, метка — это подготовка. Как мясо для стейков выдерживают в особых камерах, чтобы оно размякло, контролируемо подтухло, так сказать. Так тебя надо было размягчить и подготовить для принятия вампирской сущности. А дальше дело техники.
— А ты, значит, эту технику не знаешь? — мило улыбнулась я Эшеру.
— Увы… — он развел руками. — Но ты же мне расскажешь?
Я на секунду прикрыла глаза, погружаясь в радостный майский дождь, в шелест страниц, в тепло рук и любовь зеленых глаз. Выковыряем Люция, спрошу у него, как делать такое зелье. Если он, как старый солдат, не знает слов любви, пусть хоть наркотой поит иногда.
— Ну? — подтолкнул меня Эшер. Я даже удивилась — он-то мне казался одним из самых терпеливых из всех встреченных мной вампиров.
— Он сказал… — я всматривалась в зеленые глаза, которые были мне дороже всех на свете, но где-то что-то внутри тянуло время изо всех сил…
И дотянулось.
На кухню, облизываясь, вошел Демон. Так вот, почему Эш торопился.
Яркий солнечный денек мгновенно как будто лангольеры высосали.
Стало видно, что свет, падающий на Эшера — тусклый, зимний, холодный. Что плита покрыта пылью, на столе длинные царапины от когтей, а запах от чая скорее неприятный — как будто заварку забыли на неделю в закрытом чайнике.
Даже как-то потемнело — Демон распространял вокруг себя сияние мрака.
— У вас страшная тоска, — сообщил он, садясь рядом с Эшером и по-дружески обнимая его за плечи. — Хотел потрахаться — ни одна шлюха не дала. Ни Уля твоя, ни Маришка, ни эта, как ее… Мелкая такая, в угловой. Та вообще завизжала.
— Она человек, — сквозь зубы прошипел Эшер.
— Ну я и говорю — набрал ты мужиков, а где сочные сладкие вампирочки? Ты что, этот самый?
Кто бы говорил, честное слово.
Демон покосился на меня и оскалил зубы:
— В парижском прайде, откуда я перебрался, совсем другое дело! Там, знаешь, одетого вампира застать — чудо из чудес! Заходишь — сразу штаны с тебя стаскивают, заглатывают и пока три раза не кончишь, даже дальше не пускают. А здесь что?
Демон притянул Эшера к себе, ловко поднырнул под его руку и попытался его поцеловать.
Я заржала так, что они оба вздрогнули.
— А, прости! — покаялся Демон, словно впервые меня увидев. — Совсем забыл про тебя! Пойдем потрахаемся?
Он выпустил Эшера, и тот ошеломленно, кажется, попытался вытереть губы. Не верю я, что он впервые с мальчиками целовался, но выступление Демона было, конечно, на все десять баллов.
— Пойдем, — согласилась я. — Только, чур, теперь я сверху, а ты прикован.
К такому жизнь Эшера не готовила. Ну, то есть, он вряд ли поверил, но что возразить не нашел.
— К тебе или ко мне? — поинтересовался Демон, развязно обнимая меня за талию прямо в коридоре.
— В Камбоджу, вроде бы? — уточнила я.
— Ты тоже скучная, — вздохнул он.
14. Изысканный мужеложец
Почему, кстати, Камбоджа? Что там такого?
Я развернулась к Демону, чтобы спросить, но он уже не смотрел на меня — глаза его горели, уши кажется пытались забраться на макушку и весь он вытянулся по струнке как кот на охоте.
— Макси! Макси тут? — он обернулся ко мне с видом ребенка, которому подарили щенка на день рожденья. — Настоящий Макси?!
Я ничего не поняла и на всякий случай не стала отвечать.
Тем более, что это не требовалось — в другом конце коридора воздвиглась знакомая фигура в черном — зачесанные назад волосы, множество тяжелых колец на длинных пальцах, равнодушный взгляд и я почувствовала такую острую ненависть и обиду, как будто он реально жениться обещал и обманул. В те дни я все их заговоры принимала как должное — вампиры, что с них взять. Но теперь я сама практически была вампиром и играла главную роль. И теперь то прошлое пренебрежение мною ощущалось непростительным.