Воспоминание
За окном, у ворот
Вьюга завывает,
А на печке старик
Юность вспоминает.
«Эх, была-де пора,
Жил, тоски не зная,
Лишь кутил да гулял,
Песни распевая.
А теперь что за жизнь?
В тоске изнываю
И порой о тех днях
С грустью вспоминаю.
Погулял на веку,
Говорят, довольно.
Размахнуть старину
Не дают раздолья.
Полно, дескать, старик,
Не дури ты много,
Твой конец не велик,
Жизнь твоя у гроба.
Ну и что ж, покорюсь, –
Видно, моя доля.
Придет им тоже час
Старческого горя».
За окном, у ворот
Вьюга завывает,
А на печке старик
С грустью засыпает.
Существует версия, что это стихотворение, созданное в 1911 году, посвящено дедушке поэта по материнской линии – Федору Титову. Проводя свои детские годы в их доме, Сергей Есенин навсегда запомнил увлекательные рассказы бабушки и деда.
Сюжетная линия проста и очевидна: старенький дедушка лежит на печи и вспоминает свои молодые годы: «…Эх, была-де пора, Жил, тоски не зная…», но с приходом старости и дряхлости все изменилось: «…А теперь что за жизнь? В тоске изнываю…». Ему иногда и хочется вспомнить былое, но сделать этого уже нельзя: «…Размахнуть старину Не дают раздолья…».
Автору жаль деда, но он осознает, что ход жизни замедлить невозможно, равно как и повернуть время вспять. В качестве утешения, он вкладывает в уста старика слова о том, что однажды мы все состаримся и точно так же будем вспоминать минувшее: «…Придет им тоже час Старческого горя…».
Не гляди на меня с упреком…
Не гляди на меня с упреком,
Я презренья к тебе не таю,
Но люблю я твой взор с поволокой
И лукавую кротость твою.
Да, ты кажешься мне распростертой,
И, пожалуй, увидеть я рад,
Как лиса, притворившись мертвой,
Ловит воронов и воронят.
Ну, и что же, лови, я не струшу.
Только как бы твой пыл не погас?
На мою охладевшую душу
Натыкались такие не раз.
Не тебя я люблю, дорогая,
Ты лишь отзвук, лишь только тень.
Мне в лице твоем снится другая,
У которой глаза – голубень.
Пусть она и не выглядит кроткой
И, пожалуй, на вид холодна,
Но она величавой походкой
Всколыхнула мне душу до дна.
Вот такую едва ль отуманишь,
И не хочешь пойти, да пойдешь,
Ну, а ты даже в сердце не вранишь
Напоенную ласкою ложь.
Но и все же, тебя презирая,
Я смущенно откроюсь навек:
Если б не было ада и рая,
Их бы выдумал сам человек.
Данное произведение создано 1 декабря 1925 года в стенах психиатрической клиники, где тогда проходил лечение Сергей Есенин. Кому оно адресовано доподлинно не известно, но предполагают, что Софье Андреевне Толстой, которую поэт никогда не любил. А вот кто та незнакомка, с которой он ее сравнивает – не известно. Вероятно, просто образ.
Это отношение двойственно: «…Но люблю я твой взор с поволокой И лукавую кротость твою…», а потом: «…Не тебя я люблю, дорогая, Ты лишь отзвук, лишь только тень…» или другая параллель: «…Я презренья к тебе не таю…» и «…Но и все же, тебя презирая…».
Окончание стихотворения имеет философский оттенок и напоминает знаменитую фразу Вольтера: «Если бы Бога не существовало, его бы следовало выдумать»: «…Если б не было ада и рая, Их бы выдумал сам человек».
Буря
Дрогнули листочки, закачались клены,
С золотистых веток полетела пыль…
Зашумели ветры, охнул лес зеленый,
Зашептался с эхом высохший ковыль…
Плачет у окошка пасмурная буря,
Понагнулись ветлы к мутномы стеклу,
И качают ветки, голову понуря,
И с тоской угрюмой смотрят в полумглу…
А вдали, чернея, выползают тучи,
И ревет сердито грозная река,
Подымают брызги водяные кручи,
Словно мечет землю сильная рука.
Стихотворение из раннего периода пейзажной лирики Сергея Есенина. Оно изобилует деталями наступления непогоды и так точно описать их мог только человек, искренне любящий природу, внимательный и чуткий. Именно таким был автор. Проведя детство и часть юности в деревне, он много раз видел это явление, решив запечатлеть его в стихах.
Строчка: «…Дрогнули листочки, закачались клены…» говорит о неожиданности наступления бури, как будто налетел порыв ветра и «…С золотистых веток полетела пыль…». Природа рада дождю: «…Зашептался с эхом высохший ковыль…». Сначала это просто сильные порывы ветра и дождик: «…Плачет у окошка пасмурная буря…», словно что-то случилось. И ее печали сочувствуют все: «…Понагнулись ветлы к мутномы стеклу… И качают ветки, голову понуря, И с тоской угрюмой смотрят в полумглу…».
Но это только начало бури и она готовится разыграться как следует: «…А вдали, чернея, выползают тучи, И ревет сердито грозная река…». Апофеозом действия является сравнение силы бури с рукой Всевышнего, который словно бы трясет землю под брызги ливня: «…Подымают брызги водяные кручи, Словно мечет землю сильная рука».
Край ты мой заброшенный…
Край ты мой заброшенный,
Край ты мой, пустырь,
Сенокос некошеный,
Лес да монастырь.
Избы забоченились,
А и всех-то пять.
Крыши их запенились
В заревую гать.
Под соломой-ризою
Выструги стропил,
Ветер плесень сизую
Солнцем окропил.
В окна бьют без промаха
Вороны крылом,
Как метель, черемуха
Машет рукавом.
Уж не сказ ли в прутнике
Жисть твоя и быль,
Что под вечер путнику
Нашептал ковыль?
Стихотворение посвящено родному селу Сергея Есенина – Константиново. В свое время автор покинул его для поиска признания своего поэтического таланта в столице. Постепенно и вся молодежь перебралась в города. Как следствие, деревня вскоре почти опустела: «…Край ты мой заброшенный, Край ты мой, пустырь…», обрабатывать землю стало некому: «…Сенокос некошеный, Лес да монастырь…». Да и самих жителей осталось не больше пяти изб: «…Избы забоченились, А и всех-то пять… Крыши их запенились…» – повсюду разруха и покинутость.
В надежде на то, что после революции села обретут новую жизнь, поэт и поддерживал это политическое действо, но его надежды не оправдались, стало даже еще хуже, чем было. Автор еще об этом не знает и продолжает надеяться. И отмечает, что вороны бьют своими крылами в окна хат: «…В окна бьют без промаха Вороны крылом…». На Руси ворон всегда считался предвестником смерти, его боялись и уважали. В этой строчке зашифровано пессимистическое предчувствие того, что однажды погибнет и вся деревня.
Даже черемуха – символ весны не радует Есенина. Он сравнивает ее с метелью: «…Как метель, черемуха Машет рукавом…» – показывая, что весеннее обновление и радость возможны только, когда на село вернутся жить люди, а до тех пор оно все больше будет напоминать зимнюю бесплодную пустошь.
Ну, целуй меня, целуй…
Ну, целуй меня, целуй,
Хоть до крови, хоть до боли.
Не в ладу с холодной волей
Кипяток сердечных струй.
Опрокинутая кружка
Средь веселых не для нас.
Понимай, моя подружка,
На земле живут лишь раз!
Оглядись спокойным взором,
Посмотри: во мгле сырой
Месяц, словно желтый ворон,
Кружит, вьется над землей.
Ну, целуй же! Так хочу я.
Песню тлен пропел и мне.
Видно, смерть мою почуял
Тот, кто вьется в вышине.
Увядающая сила!
Умирать так умирать!
До кончины губы милой
Я хотел бы целовать.
Чтоб все время в синих дремах,
Не стыдясь и не тая,
В нежном шелесте черемух
Раздавалось: «Я твоя».
И чтоб свет над полной кружкой
Легкой пеной не погас –
Пей и пой, моя подружка:
На земле живут лишь раз!
Данное стихотворение было создано в 1925 году и относится к позднему этапу творчества Есенина. Посвящено оно Софье Толстой, на которой он на момент написания произведения еще не был женат. Он ее не любил, был страстным ловеласом, а она любила его безумно, была сдержанной и строгой.
Его часто раздражало ее целомудрие и скромность, хотелось страсти и безумств. Об этом автор говорит уже в начале стихотворения: «…Не в ладу с холодной волей Кипяток сердечных струй…» – он сомневался, что они вообще смогут поладить. Очень скоротечный брак лишь подтвердил его догадки. Тем не менее, он уговаривает ее быть раскрепощеннее: «…Понимай, моя подружка, На земле живут лишь раз!..».
Другой сквозной темой произведения является тема смерти, которую Сергей Александрович предвидел: «…Песню тлен пропел и мне. Видно, смерть мою почуял…». Он, словно, напоследок пытается насладиться плотскими утехами и вином, взять от этой жизни все, что возможно, пока еще есть такая возможность: «…Ну, целуй же! Так хочу я…», «…До кончины губы милой Я хотел бы целовать…» и «…В нежном шелесте черемух Раздавалось: «Я твоя»…».
Моя жизнь
Будто жизнь на страданья моя обречена;
Горе вместе с тоской заградили мне путь;
Будто с радостью жизнь навсегда разлучена,
От тоски и от ран истомилася грудь.
Будто в жизни мне выпал страданья удел;
Незавидная мне в жизни выпала доля.
Уж и так в жизни много всего я терпел,
Изнывает душа от тоски и от горя.
Даль туманная радость и счастье сулит,
А дойду – только слышатся вздохи да слезы,
Вдруг наступит гроза, сильный гром загремит
И разрушит волшебные, сладкие грезы.
Догадался и понял я жизни обман,
Не ропщу на свою незавидную долю.
Не страдает душа от тоски и от ран,