— Вроде бы самое оно, — кивнул я. — Пятьдесят на пятьдесят между нами. Где мы найдем этих ребят?
— Дай-ка я позвоню, — сказал Гомес, ушел и вернулся через пару минут. — Я поговорил с мистером Рахманом из Хьюстона. Он заинтересовался. Послезавтра у нас с ним встреча.
— Рахман? Что это за фамилия? Арабская?
— Он индонезиец.
Рахман проживал в люксе «Звезды Техаса». Вел переговоры о нефти с какими-то техасскими дельцами. Был он тощенький, коричневатый, чуть потемнее Гомеса, и национальной одежды не носил. Его шелковый итальянский костюм, наверное, стоил тысячи. Он был мусульманином, но без глупостей насчет запрета алкогольных напитков. Налил нам кентуккийского бурбона и себя не забыл.
Некоторое время мы беседовали о том о сем и ни о чем, и у меня сложилось твердое впечатление, что этот Рахман и его товарищи не знают толком, куда девать деньги. Птичка мне начирикала, что эти деньги заработаны на наркотиках. Не то чтобы я счел Рахмана прямым наркодельцом. Однако он возглавлял группу индонезийских предпринимателей, искавших, во что бы вложить свои капиталы, и трудно было списать их денежные обороты только на нефтяные сделки. Но что я знаю? Просто впечатление да еще его готовность иметь дело со мной и Гомесом, парой неизвестных.
Сначала он изучил мои документы. Очень даже впечатляющие, пусть это я сам говорю. Пару лет я водил космолеты для НАСА, пока не ввязался в спор с моим начальником и не вылетел с работы. Потом работал в частной компании, водил грузовик между Землей и колонией L-5. И все шло прекрасно, пока L-5 не лопнула, и я снова не остался безработным. У меня имелись документы и газетные выдержки, подтверждавшие все это.
— Ваши данные представляются отличными, мистер Далтон, — сказал Рахман. — С работой мистера Гомеса я уже знаком. И мы охотно с вами договоримся. Жалование плюс десять процентов прибыли со всего, что вы найдете, пополам с мистером Гомесом. Что скажете?
— Мне бы понравилось куда больше, если бы вы предложили десять процентов каждому из нас. Это, конечно, никакой не ультиматум, но так было бы гораздо приятнее.
Рахман задумался. Полагаю, он думал, что для него вся затея нужна главным образом для пристройки части горячих денег. А прибыль занимала второе место. Ее компания Рахмана получала тут, на Земле.
— Пожалуй, мы можем вам помочь, — согласился Рахман. — Поедемте со мной в Джакарту, и вы поглядите на наш корабль. Если одобрите его, мы составим необходимые документы. Как скоро вы сможете начать приготовления?
— Да прямо сейчас, — ответил я, глядя на Гомеса. Он кивнул.
«Город Джакарта» был очень даже неплохим корабликом. Немецкая постройка, индонезийская приписка. В те дни немчура строила космолеты что надо. Мы подписали контракт, погрузили все необходимое, я позвонил туда-сюда, собрал кое-какую информацию, и через месяц мы уже полетели.
Первая намеченная нами планета, Алькемар IV в Волопасе, обращается вокруг звезды класса 0 в скоплении Бородина, включающего пару тысяч звезд, две трети которых имеют планеты. За эту информацию я уплатил большие деньги. Получил ее от техника в штате английской звездно-картографической экспедиции. Он был не прочь подзаработать на стороне. Существуют каналы, по которым можно получать сведения такого рода. Космолетами я управляю хорошо, но еще лучше умею находить нужные каналы и заключать сделки. Эта информация обошлась дорого, но было похоже, что она того стоила. Мой техник сказал, что на Алькемаре IV вроде бы есть развалины, хотя и не был вполне уверен, так как его экопедиция там не высаживалась. Когда мы с Гомесом добрались туда, то сразу пришли к выводу, что напали на богатейшую жилу. Оставалось только высадиться, и Гомесу взяться за дело.
Когда я произвел наружную проверку, выяснилось, что кислорода в атмосфере Алькемара IV вполне достаточно, а сила тяжести равна девяти десятым земной. И мы спустились, надеясь, что нам подфартит, как Лефтковицу, когда он нашел фризы Манупта не Элгине XII и продал их за кругленькую сумму нью-йоркскому музею современного искусства. То есть я знал, что промашки быть не должно, не то у меня будут большие неприятности. Я потратил много топлива: маневрирование на субсветовых скоростях в зоне притяжения планет — удовольствие очень дорогое.
Эта планета выглядела желтовато-бурой с несколькими зелеными пятнами. Пятна эти свидетельствовали, что там есть вода и растительность. Мы произвели разведку самых крупных пятен и нашли место, по виду достаточно заманчивое, чтобы пойти на расходы, в которые обходится посадка космолета. Куда экономичнее оставить корабль на орбите и сновать туда-сюда на челноке. Но это требует дополнительного оборудования, не говоря уж о стоимости самого челнока. Ведь у нас его не было. Мы намеревались, найдя что-то симпатичное, посадить корабль с нами внутри.
Да, развалины там имелись. Занимали несколько сотен акров, кольцевые развалины в джунглях, окруженные тем, что когда-то было стеной. Атмосфера в норме, без ядовитых примесей, так что мы распаковали наши сухоциклы и въехали в джунгли. Первые два дня ушли на общую разведку.
Прошла почти неделя, прежде чем мы обнаружили развалины, которые выглядели многообещающе. В самой глубине джунглей что-то вроде круглого здания. Возможно, храма. Во всяком случае так мы назвали бы его в нашем сообщении. Мы вошли, не торопясь, снимая все подряд, потому что фильмы о таких экспедициях тоже можно продать не без выгоды. Мы высматривали хотя бы что-нибудь. Домашние вещи всегда находят сбыт. Мебель, утварь, чаши, миски, доспехи, оружие — ну, словом, все, что может украсить стену, музейную витрину или столик в доме толстосума. Беда в том, что отыскать что-либо такое практически невозможно. Исчезнувшие инопланетяне оставили после себя всего ничего. Это великая тайна. Черт, а что не тайна?
Мы вышли к разбитым ступеням, уводившим вниз, под землю. Отличное предзнаменование. В большинстве развалин даже такая находка — редкость. Я подмигнул Гомесу:
— На этом мы разбогатеем, амиго.
Гомес пожал плечами.
— Не строй надежд. Исследователи обжигались несчитанное число раз.
— А у меня предчувствие, — ответил я.
Лестница оказалась очень длинной и привела нас в подземный зал. Жутковатое оказалось местечко — низкий сводчатый потолок, торчащие камни, отбрасывающие прихотливые тени. На полу кое-где валялись какие-то металлические предметы. Я подобрал парочку и показал Гомесу. Он мотнул головой.
— Эти штучки выглядят недостаточно инопланетянскими.
Вот в чем беда таких поисков. Любой человек твердо знает, как именно должны выглядеть предметы, которые он признает инопланетянскими. Раз инопланетянское, значит, не похоже ни на что землянское. Это нечто такое, чего на Земле не найдешь. Такое, что никому в голову не приходило сделать что-то похожее. Что-то, излучающее таинственность. Ни горшок, ни стул такого критерия не выдержат. Практически все, что исследователи находили на любой иной планете, было инопланетянским чисто формально. Немногочисленные обнаруженные горшки и чашки с тем же успехом могли быть сделаны на Земле. Даже гарантийное письмо, указывающее, где и когда был найден данный предмет, не обеспечивало приличной цены. То, за что люди платили деньги, должно было выглядеть инопланетянским, а не просто быть им. Оно должно отвечать представлению покупателей об инопланетности. Вот где была зарыта собака.
За первым залом оказался второй. Мы вошли в него, и наши прожекторчики залили его белым светом. И вот там-то мы и увидели его. Предмет, который потом получил название «Эрикс».
Послушай, Джули, не переигрывай. Все это очень мило, но на Земле каждый слышал про Эрикса. Значит, и ты тоже. Может, в твоих кругах его называли космической штучкой.
Он лежал на сверкающей ткани с узорами. Покоился на невысоком каменном столпе с каннелюрами. Он казался сделанным из сверкающего металла, хотя никто еще не установил, что это за материал. Размером он с голову ребенка. И не то вычеканен, не то отлит, не то вырезан в форме, какой я еще никогда не видел. Как и Гомес. Слагаемые этой формы, на первый взгляд, казались случайными и хаотичными, но если сесть и вглядеться хорошенько, за ними начинала выявляться логика.
Предмет светился. Блестел. Его стороны и углы выглядели округлыми, но вот выпуклыми или вогнутыми — решить было трудно. Одну минуту казалось, что так, а другую — совсем наоборот. И симметрия то возникала, то исчезала. Оптический эффект, обман зрения. Глядеть на него было, словно всматриваться в кубистскую свечу: все поверхности и грани незнакомы, но притягательны, приковывают взгляд, втягивают его все глубже.
— О, черт, вот оно! — охнул Гомес. — По высшему счету. Находка века. Но провалиться мне, если я могу определить, искусственный он, или наращенный, или же это естественная форма.
Мы долго молчали, Гомес и я. Но мысли у нас были одинаковые. То есть так мне кажется. Я думал: вот он! По высшему счету! Клад у конца радуги! Царь всех инопланетных находок! И никто никогда ничего похожего не видел. Причем размеры позволяли установить его на каминной полке самого богатого человека в мире. Предел всех мечтаний. Лучше не придумать.
Вдоволь наглядевшись, мы пошли назад к космолету и вернулись со всем необходимым, чтобы унести его. Руками мы к нему не прикасались, а подняли с помощью общеповерхностного манипулятора и бережно уложили в контейнер с мягкой обивкой. Мы не знали, хрупок ли он и насколько. От нас требовалось одно: сберечь наше яичко и не разбить его по пути на рынок. Гомес даже пошутил на эту тему.
— Мы складываем все наши яйца в одну корзинку, — сказал он, когда мы вернулись с нашей ношей к кораблю и спрятали ее в грузовом трюме. А потом долго Гомесу было не до шуток.
Мы решили не тратить больше времени на Алькемаре. Одна эта находка обещала превратить нас в богачей, и нам не хотелось тянуть время. Я включил корабельный двигатель, и вот тут-то мы и получили первое предупреждение, что все не пройдет так гладко, как мы ожидали.