— Аделаида, — сказала Маэрлин.
— Я Эдди! — крикнула она.
— Эдди, почему ты так рассердилась?
Сирил широко раскрыл глаза. Ей вдруг стало стыдно за свой гнев.
— В парке нам нечего делать, — буркнула она.
— Ну, может быть, все-таки стоит пойти, — сказала Маэрлин, — и поискать там какое-нибудь стоящее занятие.
Эдди встала и сунула руки в кармашки шортов. Эрастус мягко взобрался по ступеням и свернулся клубочком под качелями. Сирил опустил взгляд на коробку у себя под мышкой, подумал и положил ее на один из плетеных стульев.
— Пойдемте, дети. — Маэрлин повесила свою сумочку на плечо. Сирил ухватил Эдди за левую руку. — Ну же, вперед!
Эдди почувствовала пальцы, крепко вцепившиеся в ее правое запястье. Внезапно оказалось, что они уже на улице; Эдди прибавила шаг, чтобы не отставать от Маэрлин, которая то и дело обеспокоенно поглядывала через плечо.
Они свернули направо, в сторону парка. Мимо них пронесся красный «шевроле» с откидным верхом, за ним зеленый «понтиак»-универсал, и улица опустела. Когда впереди показался маленький мостик, Маэрлин отпустила руку Эдди, покопалась в сумочке и вытащила какой-то плоский серебристый предмет. Знакомый мост словно бы мигнул и пропал. На мгновение Эдди могла различить только далекое светлое пятно в конце темного туннеля. У нее сжалось сердце, а потом они вдруг оказались в парке перед детской площадкой.
— Ну, вот мы и пришли, — сказала Маэрлин.
Но это был не их парк. Гимнастический комплекс оказался покрыт ржавчиной, нескольких перекладин не хватало, а вся конструкция грозила развалиться при первой же попытке забраться на нее. Трава пожухла и пожелтела, в ней проглядывали песчаные проплешины, качели и горка вообще исчезли. Пруда тоже не было, на его месте зияла яма со щебенкой, а на краю парка вместо кирпичного строения торчала лишь пара стен из красноватого камня. На другой стороне улицы не было серого дома с башенкой и большого белого дома с опоясывающей его террасой; там виднелся лишь высокий металлический забор. Они были единственными людьми в парке. Эдди не могла взять в толк, почему вокруг нет других детей.
— Что случилось? — спросила она. — Как вы это сделали?
Воздух тоже был странный — настолько горячий, душный и липкий, что пот уже стекал у нее по волосам, капая на лицо.
— Это не похоже на наш парк!
— Однако это он, — отозвалась Маэрлин.
— Тогда почему…
— Здесь больше никто не живет, — продолжала Маэрлин, — однако парк тот самый.
— Я не понимаю.
— Это такой парк, каким я его знаю… каким я буду его знать… каким он станет.
— Все равно не понимаю!
— Так этот парк будет выглядеть через много лет.
— Мне здесь не нравится, — сказала Эдди.
— Мы, я и такие, как я, живем нелегкой жизнью, — сказала Маэрлин. — Нам не досталось того, что должно было достаться от предыдущих поколений, но наша жизнь могла быть намного хуже. Мы могли не выжить вообще.
Лицо Сирила было мокрым от пота. Он прислонился к Маэрлин, и она положила руку ему на плечи. С ней он был другим — спокойным, способным смотреть прямо в лицо; он не отпихивал ее, когда она до него дотрагивалась.
Вдруг глаза Маэрлин расширились, а на лице появился испуг. Повернув голову, Эдди увидела на другом конце парка человека, стоявшего возле металлического шеста. На нем были пиджак в красно-белую полоску, белые брюки и широкополая соломенная шляпа.
Человек снял шляпу, под которой оказалась густая копна седых волос.
Маэрлин проговорила:
— Я не ожидала, что он последует за нами сюда.
— Кто это? — спросила Эдди, не желая признаваться, что уже видела его прежде, в первую ночь, проведенную Маэрлин в их доме.
— Один мой коллега…
Человек двинулся к ним.
— Не сейчас, — крикнула Маэрлин.
— А когда же? — крикнул он в ответ. — Зачем ты здесь? Ты должна была… — последовал поток незнакомых слов. Эдди смогла разобрать лишь несколько: «не должен», «мальчик», «долго», «ждать». Он постоянно поглядывал на Сирила, и Эдди поняла, что они говорят о ее брате.
— Чего ты ждешь?
— Не имеет значения, как долго я буду ждать, — ответила Маэрлин.
Человек улыбнулся.
— Это для нас не имеет, а для них имеет. — Он махнул рукой в сторону Эдди. — Будешь выжидать, мотаться взад-вперед по нитям — и еще больше все усложнишь, слишком многое изменишь и все запутаешь!
Теперь она разбирала все его слова, хотя по-прежнему ничего не понимала.
Маэрлин положила руку Эдди на плечо.
— Я не могу оставить девочку наедине с ее несчастьем, чтобы она потом мучила себя… после того что должно произойти. Если бы мы только сумели…
Человек сердито поглядел на Эдди.
— Если будешь медлить, для нее тоже выйдет только хуже.
— О чем это вы говорите? — спросила Эдди.
— Видишь ли, мы пришли сюда, чтобы кое-что забрать, — ответил человек. — И когда этого кое-чего, а точнее кое-кого, здесь больше не будет, все изменится. — Теперь он говорил очень медленно. — Произойдут события, которые не должны были случиться, и наоборот, не произойдет то, что иначе случилось бы. Иначе говоря, Маэрлин пришла забрать то, что нам нужно, и чем дольше она будет медлить, тем больше все усложнится.
— Тебе не очень-то удаются такие объяснения, — сказала Маэрлин, — и не надо путать малышей.
— Не надо откладывать!
Пальцы Маэрлин вцепились в плечо Эдди.
— Но оставить ее здесь, зная, что она никогда…
— Взять ее с собой ты не можешь.
Не разговаривай с незнакомцами. Папа говорил ей это множество раз.
Не разговаривай с незнакомцами и приглядывай за братом. Этого человека наверняка можно считать незнакомцем, пускай даже Маэрлин его знает; к тому же Эдди видела, что та боится.
Маэрлин схватила Эдди за руку. Все вокруг внезапно вздрогнуло и покачнулось; Эдди почувствовала, что ее сейчас стошнит. По детской площадке прошла рябь, словно Эдди смотрела на нее сквозь толщу воды, а потом все снова стало как всегда — все перекладины на месте и ярко блестят. Она несколько раз глотнула прохладный воздух, и тошнота понемногу прошла. Парк, однако, все еще выглядел не совсем нормально: горка находилась дальше от гимнастического комплекса, а качелей только шесть, а не семь. В парке никого не было, только у пруда пара больших парней в плавках — вероятно, спасатели.
У Эдди подкосились ноги, и внезапно оказалось, что она сидит на траве.
— Что случилось? — прошептала она.
— Мы пошли в парк, и мой друг последовал за нами, — сказала Маэрлин. Ее голос дрожал. — Но теперь нам надо возвращаться домой, потому что время ужинать.
— Время, — повторил Сирил.
— Не может быть, — пробормотала Эдди. — Мы ведь только что вышли из дома!
Однако парк не был, как обычно в послеобеденное время, пронизан солнечным светом, а по другую сторону улицы, на затянутой сеткой террасе большого белого дома за столом сидели мужчина и женщина.
Эдди не помнила, чтобы эта терраса была затянута сеткой. Она подняла голову.
— Что происходит?
Маэрлин побледнела и прикусила нижнюю губу.
— Гляди, — сказал Сирил. — Клубничная птичка!
Он показывал на серый дом с башенкой. На передней стене дома, рядом с верандой, возникло изображение, словно в кинотеатре; сперва картинка была размытой, но потом прояснилась, и они увидели ржавый гимнастический комплекс из заброшенного парка, который они только что покинули. Седоволосый человек в полосатом пиджаке стоял рядом со шведской стенкой, прижимая к груди соломенную шляпу.
Человек помахал им шляпой, и картинка начала медленно растворяться.
— Нет, — вполголоса пробормотала Маэрлин. Она взяла Эдди за руку и повела детей прочь из парка.
Отец Эдди с обеспокоенным лицом торопился к ним через мост.
— Решил пойти вас поискать, — сказал он, нагибаясь, чтобы обнять Эдди.
— Простите, мы опоздали, — ответила Маэрлин.
— Ну, не так уж и опоздали, однако мама все же беспокоится.
— Не может быть, чтобы было так поздно, — сказала Эдди, когда они перешли через мост. — Мы ведь не очень долго ходили.
Начинало темнеть, по обеим сторонам улицы и на подъездных дорожках стояли припаркованные машины, как бывает, когда люди уже вернулись с работы.
— Мы были в парке, только он оказался не такой, как обычно… — Маэрлин сильно-сильно сжала ее руку.
— Видели клубничную птичку, — пробурчал Сирил.
— Я думал, ты видишь их только на стене в своей комнате, — удивился мистер Альмстед.
— А эта была в парке, — упорствовал Сирил.
— Ничего мы там не видели, — сказала Маэрлин. Ее голос звучал как-то странно; видно, ей было не по себе из-за того, что она лжет.
— А вот и видели, на том большом доме!
— Ты просто ее вообразил, — сказала Маэрлин.
— Нет!
Отец Эдди остановился.
— Так что вы там видели? — спросил он.
— Там был человек, — сказал Сирил. — Маэрлин говорила с ним в парке. Мы его видели в парке и в клубничной птичке на том доме.
— Что за человек? — Теперь в голосе отца звучало настоящее беспокойство. — Я его знаю?
— Один мой друг, — проговорила Маэрлин все тем же напряженным голосом. — Вы с ним незнакомы. Он заметил нас в парке и помахал мне рукой, вот и все.
— Вам надо как-нибудь пригласить его в гости, — сказал мистер Альмстед. — Мы с Сарой с радостью познакомимся с ним, если…
— Он был в клубничной птичке! — завопил Сирил.
— Сирил! — Отец начинал сердиться. Эдди боялась поднять взгляд. Краем глаза она выхватила лицо Маэрлин — та опять кусала губу. Эдди раздирали противоречивые чувства: если она признает, что Сирил говорит правду, отец расстроится еще больше. «Не разговаривай с незнакомцами» — сколько раз он твердил ей это. «Ты должна присматривать за братом, он не может сам присмотреть за собой». Сегодня она не сумела этого сделать; а если она скажет отцу, что Маэрлин позволила им говорить с незнакомцем, да еще с таким, вроде как страшным, он вообще выгонит Маэрлин из дома.