Когда-то давно я желал ей наказания. Искренне хотел, чтобы жизнь с ней поквиталась. Представлял, как она однажды придет и станет меня о чем-то просить. А я гордо откажу. Глупость, ребячество – теперь я это знаю точно. Она наказала меня сегодня куда больше – равнодушием и готовностью пойти на низость ради отца. И я наказал себя – своим предложением. И как Весна смотрела – как на червяка, недостойного ее внимания. А теперь она лежит на больничной койке – слабая и раздавленная горем и работой, а я… Тебе хорошо от этого, майор Духин? Классно? Полегчало на сердце? Ты себя счастливым почувствовал? Или надо, чтобы Весна умерла? Тогда твоя душенька успокоится?
Закрываю квартиру и, погруженный в мысли, бреду к машине. Что там больному требуется? Посуда, средства гигиены, чистая одежда… Заезжаю в «Ленту» и выбираю все необходимое. Полотенца, трусы, резиновые тапочки, шампунь с зубной щеткой… Подхожу к отделу с женским трикотажем и рассматриваю висящие на вешалках ночные сорочки. Весна похудела… Только глаза остались прежними – синие, с мелкими крапинками. Че-е-рт…
Выбираю ей парочку сорочек, халат и футболку, гружу пакеты в багажник и торопливо выруливаю на проспект Октября.
Сын… У Весны есть ребенок, за которым некому присмотреть. Развелась или… Может, ее муж в командировке или просто временно недоступен, так бывает. Интересно, за кого генерал Завьялов ее выдал? Воспоминания острым лезвием поддевают застарелые раны, окунаюсь в прошлое с головой, ныряю в его ледяной колодец, осязая, как становится зябко. Он не любил меня – злобный старик Валерий Завьялов. Цены не мог сложить своей красавице дочери, а претендентов на ее руку перебирал как перчатки. И я, ожидаемо, не подходил на роль зятя. Меня воспитывала мать, а отец был пьяницей и бывшим уголовником… Отличником учебы я тоже не был. Он не понимал меня – старый генерал. Ему-то жизнь дарила блага на блюдечке… А я с детства привык выгрызать у жизни лучшее, как дикий волчонок. Работал и учился. Неплохо, кстати, учился – в институте мне прочили блестящую юридическую карьеру. И я любил его дочь… Любил Весну до безумия. На все был готов ради нее пойти.
Крепче сжимаю руль и выезжаю на больничную парковку. Беру пакеты с покупками в руки и поднимаюсь на второй этаж, следуя указателям. «Отделение реанимации и интенсивной терапии». И где-то там лежит она… Вместо моей квартиры, куда могла прийти, чтобы «хорошо попросить». Сглатываю, обуреваемый странным, непривычным чувством стыда. Постовая медсестра провожает меня в палату. Я только отдам ей вещи… Отдам, помогу связаться персоналу с мужем и… вновь навсегда уйду из ее жизни.
– Вы посидите с ней, пожалуйста. Температура высокая, бредит она… Андрей Иванович назначил успокоительное, но она никак не успокоится. Мечется, мокрая вся… Вы же можете посидеть? – испытующе смотрит медсестра. – Ох, еще надо родственников найти. Она все время про сыночка говорит и какого-то Костю… В телефоне нет контакта мужа.
– Костя – это я. – Выдавливаю хрипло. Надо же, мужа нет? А где наш муж? Объелся груш? Не выдержал, бедолага, жизни в генеральской семье?
Мы тихонько заходим в палату, пахнущую лекарствами и антисептиками. Весна спит. Веки ее подрагивают, на виске бьется голубая жилка. У нее веснушки на носу – когда-то я помнил, сколько их штук… Щеки гладкие, чистые, а сейчас запали. Волосы прилипли ко лбу. Без раздумий мочу марлевый тампон под струей воды в раковине и вытираю ее лоб от пота. Щеки, шею. По ее телу проносится волна болезненной дрожи. Лоб пылает. Накрываю Весну больничным одеялом, и в этот момент она медленно разлепляет глаза…
– Костя…
– Лежи, Весна. Тебе надо лечится. Выздоравливай, пожалуйста. – Неожиданно произношу я. И в моих словах столько искренности. На секунду становится так легко… Я не желаю ей смерти, и я… человек. А не пропащий.
– Костя… – повторяет она и зажмуривается. Отворачивается смущаясь. По ее щеке струится крупная слеза.
Глава 4
Весна.
Размытые очертания палаты кружатся перед глазами, распадаются на фрагменты, а потом и вовсе тают… Сменяются другой, неожиданной картинкой. Странно, ведь он перестал мне сниться. Карие глаза, волнистые русые волосы, губы, шепчущие что-то нежное…
«Весна, выздоравливай. Тебе надо лечиться. Отдыхай, пожалуйста».
Он гладил меня по голове и утирал слезы со щек, а потом ушел. Видение истаяло в забрезжившем рассвете, сменившись безликими очертаниями палаты.
– Вёсенка, как ты? – вздрагиваю от знакомого голоса.
– Илья? Так это был ты? – облегченно вздыхаю, пытаясь подняться. На мне чистая ночная сорочка, халат, на тумбочке аккуратно стоит новая чашка, тарелка, бутылка воды…
– Я. Не понимаю, ты про что? Надежда Петровна звонила тебе вчера, а ответил врач. От нее я и узнал. – Протяжно вздохнув, отвечает он.
С Илюшей Любарским мы познакомились в хосписе. Талантливый психолог, он покорил меня своими жизнелюбием и добротой. Сначала мы просто дружили… Со мной ведь по-другому нельзя, спасибо Косте… После него я мужчин на милю к себе не подпускала, растворилась в сыне и заботе о тяжелобольной маме. Училась в педагогическом институте, ездила на проклятую дачу… Такая вот у меня была жизнь – обычная, скучная, без балов и заграничных поездок.
– Спасибо, Илья. – Повторяю я, разглядывая рюши на сорочке. – Красивая сорочка. И халат… И, вообще, спасибо за то, что сразу приехал. Об Алешке позаботился.
Илья как-то растерянно качает головой, вздыхает, набирая в легкие побольше воздуха. На мгновение мне все это кажется чудовищной ошибкой, то, что я говорю сейчас. Он мне приснился. Это просто сон… Костя не мог сюда явиться. Не мог… Черт, тогда почему глаза Ильи говорят об обратном? Он что-то лепечет, пытаясь возразить, но его бессвязные объяснения тонут в громком, прямо-таки офицерском стуке в дверь. Мне даже угадывать не нужно, кто за ней. Костя…
А с ним Алешка… Как это случилось, не понимаю? Как он вообще узнал про больницу? Догадываюсь как. Костя позвонил, чтобы выяснить причину, по какой я не явилась «просить его об одолжении», а ему ответил врач. Все так и было.
– Добрый день, – Костя уверенно преодолевает расстояние до моей постели и, не глядя на Илью, жмет ему руку. – Вижу, тебе лучше.
– Мамочка! – Алеша валится мне на грудь и крепко обнимает. – Мам, ты долго будешь болеть? У меня все хорошо, дядя Костя мне кашу сварил овсяную. Она была не очень вкусная, но я съел. – Почти шепотом добавляет Лешенька.
Господи, получается и с сыном был не Илья?!
– Подожди, сынок, – ерошу вихрастую мальчишечью челку и перевожу взгляд на Духина. – Как ты здесь оказался? Как вообще… – выдавливаю севшим голосом. Ненадолго же меня хватило…
– Я, пожалуй, пойду, – смущается Илья. Нервно вытирает лоб и поднимается с места, добровольно лишая меня своей поддержки. Не понимаю, он его боится? Смею заметить, Духин еще ничего особенного не сказал и не сделал. Он только пристально смотрит на меня, но этого хватает, чтобы по спине поползли кусачие мурашки…
– Константин Андреевич, извините за беспокойство. Произошла какая-то ошибка. Мой… мой муж вчера работал в ночную смену, врач не смог ему дозвониться. – Оправдываюсь я. Усилием воли добавляю голосу стали, но он все равно звучит надломлено. – Простите, что вам пришлось потратиться. Я вам все верну… И я…
Илья выглядит ошарашенным. Он не умеет врать или подыгрывать. Не сразу угадывает в моих словах жалкую попытку показаться Духину сильной и независимой. Глупо.
– Д-да, – протягивает Илюша. – Спасибо вам за беспокойство о моей… жене. – Не без гордости произносит он. – Сколько я должен… за вещи и посуду? – он неуклюже тянется в карман, достает потертое портмоне, медленно, под снисходительный взгляд Кости, расстегивает его… Мне хочется зажмуриться от стыда. Отвернуться. Промотать этот день, как пленку назад и сделать все правильно. Не приходить к нему, ни о чем не просить. Не шептать его имя в больном бреду…
– Весна, мы можем поговорить? – Духин переводит скучающий взгляд с Ильи на меня. Тот достает, наконец, мятые купюры и протягивает Косте. Стыдоба какая… Мне под землю хочется провалиться.
– Константин Андреевич, вы несколько запоздали с этим, не находите? – парирую я. Дышать мне по-прежнему тяжело, и фраза заканчивается приступом хриплого кашля.
– Погуляйте с ребенком на улице, – приказывает он Илье. Тот так и стоит с зажатыми в вытянутой руке деньгами.
– Х-хорошо, – послушно кивает он и возвращает их в задний карман брюк. Тюфяк! Сейчас его покладистость и мягкость меня злят и раздражают! Хорошо, что Алешка режется в «стрелялки» на планшете и не обращает на нас ровным счетом никакого внимания.
– Нет! Мои близкие никуда не уйдут, – шиплю змеей.
– Как скажете, Весна Валерьевна, – прищуривается Костя. – Подожду на улице, когда они уйдут, и зайду позже.
– А я не хочу, чтобы вы… ты приходил. Нам не о чем говорить.
– Вчера ты так не думала, Весна.
– Я совершила ошибку. Забудь о вчерашнем. Я… Это было глупо и… Незачем мне было приходить. Спасибо за помощь и… за Алешу… – опускаю взгляд, не в силах выдержать Костин – прямой, уверенный, выжигающий на коже невидимые следы…
– До скорой встречи, Весна. Выздоравливай. – Костя демонстративно высыпает на постель фрукты из пакета и покидает палату…
Глава 5
Костя.
Реальность обрушивается на меня могильной плитой. Врывается в легкие в тот момент, когда я открываю дверь ее квартиры…
– Здравствуйте, – опасливо произносит сын Весны. – Вы от мамы?
– Да, – придерживая подбородок, грозящийся упасть, отвечаю я.
Андрей Иванович взял на себя смелость порыться в ее вещах и раздобыть ключ от квартиры. Адрес он мне тоже благосклонно сообщил. И позвонить не забыл, чтобы удостовериться в моем благополучном приезде «на место».
– Ну, показывай, боец, куда идти? – бегло оглядываю дом Весны. Простенькая квартира в новостройке из белого кирпича: узкий коридор, светлый ламинат на полу, обои под покраску на стенах. Из потолка вместо люстры свисает электрический провод с лампочкой на конце. Да-а, мужем тут и не пахнет. Тогда, где он? И кто, черт возьми, он? Почему меня это так волнует сейчас, спустя столько лет? Сейчас, когда я вернулся н