Интересно, по каким путям пошло бы развитие Черной Африки, не будь этой чумы?
Прошли времена работорговли, но хозяева крепостей не покинули Золотой Берег. Он богат золотом, алмазами и другими полезными ископаемыми. В его лесах растет красное дерево, обширны плантации какао…
И лишь пять с половиной лет назад Гана стала самостоятельным государством. За эти годы произошли такие изменения в стране, что не только времена работорговли, но и события десятилетней давности стали историей, правда, очень живой и незабытой. Когда говоришь о сегодняшней Гане, говоришь и о будущем, потому что оно неразрывно, так же как и история, связано с сегодняшним днём.
О ЗНАКОМОМ
Столица — сердце страны. Но чаще всего не лицо ее. Особенно это характерно для слаборазвитых стран Азии и Африки, где внешняя разница между большим городом и «глубинкой» достигает поистине космических размеров. Страна была колонией. И подобие европейской жизни создавалось в том центре, где находилась колониальная администрация. В Аккре, например, заметен тонкий слой английской цивилизации. Темные галстуки клерков, яичница с беконом на завтрак, швейцары в форме, консервы для собак… Все это кое-как прикрывает действительную сущность африканского города.
Если вы поживете немного в Аккре или другой африканской столице, переспите несколько ночей в европеизированной гостинице, жизнь страны останется скрытой от вас. Если же покинешь большой город, поскитаешься по городкам и деревням, то, вернувшись, увидишь столицу другими глазами.
Главное — не верить путеводителям. Они не говорят всей правды. Они перечисляют гостиницы и места, которые необходимо посетить туристу. Они зовут вас в замок Кристианборг, в ботанический сад и в магазины сувениров. Послушайся путеводителя, и ты не вывезешь из Аккры ничего, кроме воспоминаний о достопримечательностях и кокосового ореха.
Мы старательно прочли путевые заметки о Гане, написанные за последние годы, и уяснили, что в Гане жарко, что она лежит на берегу Гвинейского залива, что торговки в Гане называются мамми, ездят они на грузовичках, которые именуются все вместе мамми-лорри, а по отдельности имеют названия вроде «Бойся женщин» или «Богатый — мне не друг». В Ган много племен, и каждое говорит на своем языке. Государственным языком остается английский. В Гане выращивается какао. В более обстоятельных статьях и в энциклопедиях мы прочли о политическом строе Ганы и о ее экономическом положении. Кроме того, мы знали с детства, что Гана расположена в Экваториальной Африке, а потому там должны водиться слоны, леопарды, крокодилы и муха цеце. В общем, мы приехали в Гану подкованными, с определенными представлениями о том, что должны увидеть.
И увидели.
Увидели все или почти все, о чем читали недавно. Не увидели или почти не увидели того, о чем знали с детства. Увидели все не таким, как ожидали, в других пропорциях и масштабах. Но в любом случае я надеюсь, что к нам не относятся слова Эрнста Энгманна, нашего ганского друга, которые он произнес где-то в Большом лесу, между Такоради и Самребои, когда мы возвращались с лесоразработок.
— Приезжают к нам люди, — оказал он, — и начинают искать нашу отсталость. Ну, раздетых женщин, луки и щиты и жертвоприношения. Увидит такой северного жителя (из Северной области Ганы) и начинает его обснимать со всех сторон. Если бы вы знали, как нам все это неприятно! Ведь в любом государстве есть вещи, которые не хочется показывать, особенно если вы неравнодушны к своей стране и знаете, что эти недостатки будут изжиты.
Мы согласны с Энгманном. Скажу заранее, что в Гане часть населения живет в глиняных хижинах и не знает почти никакой одежды, что Гана — страна отсталая, с низким жизненным уровнем, что не все там так гладко, как хотелось бы людям, которые неравнодушны к ее жизни. Но не это главное в Гане. Главное — тот прыжок, который делает она сейчас, чтобы наверстать годы украденные колонизаторами, главное — как она перешагивает из вчера в завтра; главное — как живет страна и как она хочет жить.
Здесь пойдет разговор и о тех же мамми и мамми-лорри, и о племенах, и о какао, — ведь это Гана.
Здесь пойдет разговор и о Большом Кольце, и о табачной фабрике, и о строительстве общежития медсестер в городе Болгатанга, — это Гана.
Здесь пойдет разговор о том, как англичане завоевали страну Ашанти, и о том, как была расстреляна демонстрация ветеранов, — это тоже Гана.
Здесь пойдет разговор о лесах и рыбацких деревеньках, о крокодилах и мухе цеце, — и это Гана.
Итак, мы в Аккре, столице Ганы, городе, в котором тридцать лет назад было сто тысяч, а сейчас около четырехсот тысяч жителей, Аккра стоит на самом берегу Гвинейского залива. Здесь жарко, и ветерок с океана, приносит больше влаги, чем прохлады.
Нас четверо. Трое помоложе, это Владимир Александрович Орлов, Марат Зименков и я, а один постарше — наш начальник, руководитель группы, Павел Павлович Антонов. Группа должна составить технические условия на строительство промышленных (предприятий и других объектов, что будут строиться в Гане с помощью Советского Союза. Группа должна решить, какие строительные материалы и оборудование применять в Гане лучше всего, как будут влиять на строительство климат и ветры, насколько опасны землетрясения и многое, многое другое. Работы более чем достаточно, а вот времени маловато — выводов группы ждут проектировщики в Москве, задерживаться нельзя.
Но сегодня мы свободны. Мы приехали в субботу, и все учреждения на замке. Перед нами лежит город, который надо открыть. Мы не хотим подчинять свою свободную волю справочникам и путеводителям. Мы выходим из гостиницы и идем наугад.
Попадаем не на центральную улицу. Почти впритык друг к другу двух- и трехэтажные дома. Три часа дня, жара начинает спадать, и улица уже намного живее, чем была, когда мы ехали по ней с аэродрома. Эта улица (как мы узнали впоследствии) — типичная улица ганских городов. Население Аккры очень четко делится на тех, кто ездит на машине, и на тех, кто ходит пешком. В Аккре тротуары есть только на одной, центральной улице, да и то не во всю ее длину. Мы увидели фотоателье, перед которыми, как чулки, сушатся на веревках пленки, столовые — чоп-бары, мебельные мастерские. На краю мостовой шлифуют стол красного дерева, который не поместился под навесом. Разносчики, уличные парикмахеры, у ворот сидят старики. Улица не прячет своей жизни от пришельца. Здесь говорят, смеются и ругаются громко — всем, наверное, отлично известно, чем недовольна жена в соседнем доме.
И тут же бросаются в глаза те внешние атрибуты, которые известны по фотографиям и рисункам. Женщины все несут на голове — будь то книга или ведро с водой. А за спиной почти у каждой — ребенок. Ребята молчаливы и серьезны, весь день их укачивает мать, баюкает своей мерной походкой. Мужчины одеты разнообразно, порой кажется, что попал на киностудию, где снимают сразу несколько картин. И черный костюм, и солдатская куртка, и трусики, и короткий полосатый балахон северных областей, и кенте — роскошное, царственное кенте, точная копия римской тоги, только не одноцветное, а всех цветов радуги… В Аккре — люди из разных племен. Кто отказался от привычной одежды, а кто предпочитает ее. Никаких правил по этой части нет — в общем все естественно на ганце. Зато та же одежда, что кажется такой простой на ашанти или га, приобретает кричащий вид, когда ее надевают из оригинальничания или бог весть каких соображений. Как-то я видел американского парнишку из Корпуса мира. Он был коротко подстрижен, худ и обожжен солнцем. На крупном носу надежно сидели очки в тонкой золотой оправе. Парень оделся в северный балахон (не могу найти более точного слева для этой одежды, длиной с рубашку, но широкой, падающей вольными складками), из-под которого торчали серые клетчатые брюки. Результат был до удивления неприличен. Это чувствовали все окружающие, все, кроме самого парня Он ходил гоголем, гордый своим решением пойти на любые жертвы, чтобы показать, что не чурается негров.
Поблуждав в переулках, мы попали на центральную улицу — авеню Кваме Нкрума. Попали, привлеченные высоким домом, который вдруг показался над крышей очередного магазинчика.
Улица окаймлена стеклянными стенами банков и универмагов. Любой отрезок ее — иллюстрация к статье «старое и новое». Причем почему-то рядом все время оказывается очень старое и очень новое. Улица не производит цельного впечатления — это случайное сборище высоких зданий, которые потеснили, но не смогли выгнать старые одноэтажные домики с парикмахерскими, чоп-барами и лавками.
И везде торгуют. В первый день, когда мы попали в Аккру, в субботу, торговали меньше, чем обычно, — короткий день, но вообще-то в Аккре, как и в любом ганском городе, торгуют много. Очень большой процент населения, особенно женского, занят в мелкой розничной торговле, в такой мелкой, когда пачка сахару продается по кусочкам, а сигареты — поштучно. Пока товар дойдет до покупателя, он вырастает в цене в несколько раз, но очень часто ганец может позволить себе купить пять кусков сахару, но не пакет его, в котором кусок обошелся бы дешевле. Бесконечными рядами сидят толстые веселые мамми (мы знали, что увидим их, и увидели) и продают спички, сигареты, носки, нитки, лепешки, тетрадки — все что угодно.
Увидели мы, конечно, и мамми-лорри с названиями на ветровом стекле, и продавцов кинжалов в кожаных ножнах, бус и других сувениров. Согни лет африканцам привозили бусы и меняли их на золото. Теперь приезжие увозят бусы из Африки в Европу. Времена изменились.
В общем, мы увидели очень многое из того, что ожидали увидеть. Гана не таилась. Но, с другой стороны, мы ровным счетом ничего не узнали о ней.
Мы взглянули уже на ее европейскую маску (в гостинице в первую очередь), почувствовали тот городской колорит, что город готов показать любому, кто забежал туда на денек. Вот и все.
Знакомство с Ганой еще предстояло.
ПОЧЕМУ ГАНА?
Энгманн подошел к большой карте.