Ну да, а что? Я же был в седьмом классе!
– Идет! А знаешь, чего я хочу? – Глаза Аарона загорелись. – Хочу кино со скалами!
– Про скалолазов, что ли?
– Необязательно про скалолазание. Просто чтобы там была хотя бы одна сцена, где чуваки дерутся, а потом кто-нибудь падает со скалы.
– Слышал про Пола Стояновича?
– Что за тип?
– Он придумал «Лучшие полицейские погони» и «Копов».
– Гонишь? Ведущий?
– Нет, продюсер. Хотя ведущий тоже крут.
Я пошел за Аароном к входной двери, и мы снова прошли мимо его отца, тот что-то лихорадочно печатал, вытирая пот и чуть ли не сросшись с компьютером. Его мама, шатенка в комбинезоне, остановила нас, подала одежду и угостила печеньем.
– Вот это жизнь! – сказал Аарон. – Пока, мам.
Мы вошли в лифт со ртами, полными печенья.
– Ладно, так о чем ты там говорил? Обожаю «Лучшие полицейские погони», – тут Аарон проглотил печенье. – Особенно круто, когда парень такой… – и он переключился на резкий, напористый говорок комментатора: – «…эти жалкие клоуны думали, что могут плевать на закон, но сейчас ребята из полицейского управления округа Броуард покажут им что почем и отправят их прямиком за решетку!»
Я загоготал, плюясь крошками.
– Я неплохо пародирую голоса. Хочешь Джея Лено покажу, как он в рекламе пышет огнем на дьявола? Я скопировал это из шоу Билла Хикса!
– Слушай, ты дашь мне закончить про Пола Стояновича?
– Это кто?
Лифт остановился в парадном.
– Ну, продюсер «Лучших полицейских погонь»!
– А, ну да.
Аарон открывает стеклянную дверь в вестибюль. Я выхожу за ним, вытаскиваю и надеваю капюшон.
– Короче, он позировал со своей невестой для свадебной фотосессии. Дело было в Орегоне, как раз на высокой скале. И фотограф им такой: «Чуть назад, теперь немного левее». Короче, они двигались, как он говорил, и чувак сорвался со скалы!
– Вот ни хрена себе! – Аарон покачал головой. – Откуда ты об этом узнал?
– В интернете прочитал, – улыбнулся я.
– Это вообще круто. А что случилось с девушкой?
– Ничего. С ней все нормально.
– Ей надо было засудить фотографа. Она подала иск?
– Не знаю.
– Надо было подать. Я бы его точно засудил. Знаешь, Крэйг, – Аарон посмотрел на меня, глаза у него были покрасневшие, но живые и блестящие, – я хочу стать адвокатом.
– Да ну?
– Ага. Черт бы побрал моего отца! Он вообще ничего не зарабатывает. Жалкий неудачник. Мы живем в этой квартире только благодаря брату моей матери, он адвокат и когда-то давно здесь жил. Сейчас дядя выполняет какие-то заказы для нашего здания, поэтому они согласились сдать квартиру моей матери. Всему хорошему в жизни я обязан адвокатам.
– Наверное, я бы тоже хотел стать адвокатом, – сказал я.
– Почему нет? Будешь зарабатывать деньги!
– Ну да.
Я поднял глаза от чистого холодного серого манхэттенского тротуара и оглядел окрестности. Все здесь стоило кучу денег. Я посмотрел на продавца хот-догов, самой дешевой фигни в округе, а даже от него фиг уйдешь, не выложив три-четыре бакса.
– Давай станем адвокатами вместе, – сказал Аарон. – Пардис и… Как твоя фамилия?
– Гилнер.
– «Пардис и Гилнер».
– Идет.
Мы пожали друг другу руки и пошли дальше, чуть не сбив с ног маленькую нарядную девочку, шедшую нам навстречу. Повернули на Черч-стрит и взяли в прокате диск «Жизнь против смерти». В этом кино навалом скал, пожаров, нападений животных и несчастных случаев во время затяжных прыжков с парашютом. Потом я сидел, прислонившись к стене, у Аарона на кровати, он курил свою травку, а я отказывался – я подпитывался от него и уверял, что получаю контактный кайф, хотя на самом деле просто чувствовал, что обрел новую рутину. Самые крутые эпизоды «Жизни против смерти» мы ставили на паузу и делали крупным планом: мощные взрывы, крутящиеся колеса после падения грузовика и еще эпизод, где парень кривлялся перед клеткой гориллы, а та засандалила в него камнем. Мы обсуждали, что как-нибудь обязательно снимем свое кино.
Уснул я только в четыре утра, но, когда ночуешь не дома, просыпаешься раньше, и поэтому я встал в восемь. Прошел мимо сидевшего за компьютером отца Аарона и взял из шкафа в гостиной книгу «Латинские корни». Все утро я зубрил «Латинские корни» для теста.
С тех пор так и повелось. Это стало вроде как традицией, хоть мы и не давали этому никаких названий, просто… просто по пятницам Аарон звонил и приглашал меня посмотреть кино. Наверное, ему было одиноко. Неважно, что с ним было, но он стал для меня единственным человеком, с которым я хотел бы поддерживать отношения после школы. И вот теперь, спустя год после знакомства, я стоял на кухне с письмом о приеме в руках и гадал, получил Аарон такое же или нет.
– Я позвоню Аарону, – сказал я маме.
Восемь
– Ну что там, чувак? Тебя приняли?!
– Ага.
– Да-а-а!
– Ура-а!
– Кру-у-уто, блин!
– Ага-а-а!
– Но ты хоть готовился, а я даже не притрагивался, – сказал Аарон.
– Точно. Я должен быть счастлив, что разговариваю с тобой. Ты мощный вообще, вроде Геракла.
– Ага, постоянно чищу конюшни. Короче, у меня вечеринка.
– Когда? Сегодня?
– Точно. Родители в отъезде – вся квартира моя. Ты ведь придешь, да?
– Настоящая вечеринка? Не чаепитие с тортом?
– Угадал.
– Конечно, приду!
Я учился в восьмом классе, поступил в крутую школу и шел на настоящую вечеринку. Жизнь удалась!
– Можешь принести бухло?
– Типа выпить?
– Крэйг, сосредоточься. Да. Типа. Принесешь?
– У меня же нет удостоверения личности.
– Крэйг, ни у кого из нас нет удостоверения личности! Я спрашиваю, ты можешь прихватить что-нибудь у родителей?
– Не уверен, что у них есть… – Но, конечно, я знал, что это неправда.
– У них точно что-нибудь есть.
Я прикрыл телефон рукой, чтобы мама не услышала.
– Скотч сойдет? Есть бутылка скотча.
– Какого?
– Блин, чувак, да откуда я знаю?
– Ладно, тащи. Слушай, можешь позвонить каким-нибудь девчонкам?
Откуда? Я же целый год просидел за пособиями в своей комнате.
– Нет.
– Ладно, проехали, девочек я возьму на себя. Но ты хотя бы поможешь мне все приготовить?
– Конечно!
– Тогда дуй сюда.
– Мам, я пойду к Аарону! – объявил я, сложив телефон. В другой руке я все еще держал конверт с приветственным письмом, поэтому вручил его маме, чтобы отнесла в мою комнату.
– Чем вы там собираетесь заниматься? – спросила мама, сияя улыбкой сначала пакету, потом мне.
– Ну… я останусь у него ночевать.
– Будете праздновать? Это точно нужно отпраздновать!
– Ну да.
– Крэйг, честное слово, я не знаю ни одного человека, который бы так упорно готовился к поступлению, как ты. Ты должен гордиться собой, и тебе уже пора сделать передышку. Ты очень талантлив, и сегодня мир это заметил. Крэйг, ты сделал первый шаг в удивительном путешествии…
– Да ладно, мам, хватит. – И я обнял ее.
Накинув куртку, я сел за кухонный стол и сделал вид, будто пишу сообщение в телефоне. Как только мама вышла, я бросился к шкафчику под мойкой, достал бутылку скотча («Гленливет») и вытащил из буфета термос, в котором брал с собой еду в начальной школе. Мне думалось, что на вечеринке термос будет смотреться нереально круто. Я отлил в термос немного скотча, а в бутылку долил воды до прежнего уровня – на случай, если родители за этим следят, потом затолкнул термос в карман куртки и крикнул маме, что позвоню.
Впервые за год я ехал в метро к Аарону без учебника на коленях. Выйдя на нужной станции, я взлетел по лестнице, промчался по серым улицам, проскользнул в дом, кивнул консьержу и так вдавил большим пальцем кнопку лифта, что она слегка накренилась и повернулась. На шестнадцатом этаже возле открытой двери, за которой надрывалась рэп-музыка с призывом убивать людей, стоял Аарон. Он протянул мне свою металлическую сигарету и предложил:
– Курни. Отпразднуй.
Я остановился.
– Когда, если не сейчас?
Я кивнул.
– Пошли, покажу.
Аарон провел меня в дом, усадил на диван и показал, как держать сигарету, чтобы не обжечься о металл. Он объяснил, что нужно втягивать дым в легкие, а не в желудок: «Не глотай его, Крэйг, а то тебя не торкнет», – и что выпускать его нужно через нос или рот и как можно медленнее – удерживая дым в себе как можно дольше. Долго, но не слишком, а то закашляешься.
– Как ее поджечь? – спросил я.
– Я тебе зажгу.
Он присел на диван передо мной, а я бегло осмотрел гостиную, пытаясь запомнить, как все выглядит, на случай, если что-то вдруг изменится: по стенам книжные стеллажи от пола до потолка, в центре свободное пространство, заполненное кофейным столиком, высокой пепельницей с канавками по бокам, собакой из фарфора и маленьким электрическим пианино. Некоторые говорят, что из всего, что я делал до сих пор, к курению травки более-менее приближалось сильное раскачивание на качелях, но Аарон сказал, что те, кто так говорит, наверное, накуривались, когда качались на качелях.
Взметнулось бутановое пламя. Я как можно старательнее затянулся металлической сигаретой, как будто мне ее врач выписал. Рот мгновенно наполнился хорошо знакомым пьянящим и легким химическим привкусом – так пахло в комнате Аарона.
Сидя со втянутыми щеками, я посмотрел ему в глаза. Он закрыл зажигалку и улыбнулся.
– Только не в щеки! – велел Аарон. – Ты похож на этого трубача, как его… Диззи Гиллеспи[4]! В легкие, слышишь? Втягивай в легкие.
Я попробовал втянуть по-другому. Показалось, что у меня внутри не дым, а пузырь клея.
– Вот так, да, и держи, держи…
Глазам стало горячо, выступила слеза.
– Держи-держи. Хочешь еще?
Я в ужасе замотал головой. Аарон расхохотался.
– Ладно, чувак, ты крут. Ты прямо крут!
Пф-ф-ф. Я выдохнул дым прямо в лицо Аарону.