Мы разъехались. Прибыв на свой КП, я немедленно связался с Писаревским и доложил о разговоре с соседями. Он сказал, что тоже беседовал с Артеменко.
Тут телефон внезапно замолчал.
Через некоторое время связь с 27-м корпусом удалось восстановить и по радио и по телефону. А вот со штабом 5-й армии из-за непрерывных бомбежек телефонная линия все время выходила из строя. С левым соседом, 126-й стрелковой дивизией, связь поддерживали через 489-й полк. Это усложняло управление войсками.
Из частей на КП возвратились начальник штаба дивизии подполковник Чернов и комиссар Григорьев. Они доложили, что на участке 489-го полка противнику удалось в нескольких местах форсировать реку и захватить плацдарм.
Некоторые бойцы под натиском превосходящих сил противника начали отходить. Положение становилось критическим. Я распорядился немедленно провести контратаку своим резервом и восстановить положение.
Офицеров штаба и политотдела направил на позиция, чтобы остановили паникеров. Командира танкового полка подполковника Каншина вызвал к себе. Он доложил о готовности резервного танкового батальона к контратаке и пригласил в выделенный мне танк. Я отказался.
- Кто меня увидит в машине?
Взял коня и на нем поскакал в 489-й полк. Побежавших бойцов удалось возвратить назад. Часть перешла в контратаку и отбила утраченные позиции. В этом бою погиб подполковник Каншин. Немцы подожгли командирский танк, и он взорвался. Потеря тяжелая.
Противник вновь предпринимает отчаянные попытки прорвать нашу оборону. Он то на одном, то на другом участке форсирует Стырь. Все чаще приходится нам пускать в ход гранаты и штыки.
Большой урон врагу причинили артиллеристы и минометчики. Они вели массированный огонь по скоплениям гитлеровцев на противоположном берегу, по переправочным средствам.
С утра 28 июня противник нанес бомбовый и артиллерийский удары по нашему переднему краю. Казалось, ничего живого не осталось после этого налета. На стыке 743-го мотострелкового полка и соседней 135-й дивизии противник переправил через Стырь до батальона пехоты и вклинился в нашу оборону. Пришлось снова бросить в бой свой резерв - 3-й батальон 743-го полка с танковой ротой. Контратаку поддержал правый сосед - 135-я дивизия. Совместными действиями мы разбили переправившегося противника и захватили много пленных.
В это же самое время гитлеровцы начали наводить переправы и на стыке 489-го мотострелкового полка со 126-й стрелковой дивизией. Но все их попытки преодолеть Стырь потерпели неудачу. Немцы понесли тяжелые потери. Более 300 солдат и офицеров неприятеля было уничтожено, свыше 200 человек пленено.
Через несколько дней против нас было предпринято что-то вроде "психической" атаки. На окопы посыпались снаряды, которые при падении испускали какие-то дымы. Часть бойцов с возгласами "Газы" начала надевать защитные средства. Некоторые бросились на землю, зажимая рот руками, иные побежали к болоту или реке. Пришлось срочно наводить порядок. После этого случая политотдел дивизии провел в частях массовые беседы о том, как следует вести себя при газовом нападении, о надежности наших противохимических средств.
Оборона в полосе дивизии была восстановлена. Соединение получило приказ стоять насмерть, хотя фашистские войска с юга уже двигались на Ровно и Новоград-Волынский.
В это время под Луцком противник непрерывно штурмовал обороняемый нами рубеж. Несколько раз завязывались рукопашные бои. Вечером при отражении последней атаки погибли командир 6-й роты Адуашвили и командир 2-го мотострелкового батальона Либанидзе. В критический момент они подняли свои подразделения и с гранатами бросились в контратаку на прорвавшихся гитлеровцев.
Восемь дней части дивизии упорно дрались под Луцком.
Потери наши были велики. Однако наступающие понесли еще больший урон. Они лишились свыше 20 танков, 3 бронетранспортеров, 5 броневиков, положили много живой силы. А главное, долго протоптались на одном месте. Это вынужден признать и враг.
В своей книге "История второй мировой войны" немецкий генерал Типпельскирх пишет: "6-я армия продвинулась через реку Стырь. Но там она, как и 1-я танковая группа, подверглась сначала на юге, а затем на севере интенсивным контратакам русских, в которых приняли участие подтянутые свежие танковые силы.
До 3 июля на всем фронте продолжались упорные бои. Русские отходили на восток очень медленно и часто только после ожесточенных контратак против вырвавшихся вперед немецких частей".
В первых числах июля войска 5-й армии начали движение к бывшему укрепленному району Белокоровичи, Новоград-Волынский. 131-я дивизия получила задачу занять оборону по реке Случь. Промежуточный рубеж проходил по Горыни. Штаб 9-го корпуса в это время находился в лесу, в двух километрах от Березно.
Встал вопрос, как выйти из боя. По этому поводу руководство соединения собралось в землянке. Настроение у всех тяжелое, каждому трудно и выговорить слово "отход". Ведь гитлеровцы так и не сбили нас с позиций. Но и на месте сидеть уже больше нельзя было: неприятель к этому времени занял Ровно, отрезав нам путь на восток.
И вот мы с комиссаром выслушиваем мнения собравшихся. Большая надежда на командующего артиллерией дивизии и на танковый полк. Решили создать в полках 1 арьергарды - по одному мотострелковому батальону, усиленному танковой ротой, батареей полковой артиллерии и саперами. Командиру танкового полка было приказано двумя батальонами во взаимодействии с 489-м стрелковым полком прикрывать левый фланг дивизии. Артиллерии - сниматься с огневых позиций подивизионно с таким расчетом, чтобы в любой момент она могла поддержать вступающие в бой подразделения и части. Зенитный дивизион от нападения с воз-дивизион прикрывал соединение Духа.
Расписано все было хорошо. Но обстановка быстро менялась, и в план приходилось то и дело вносить поправки. Вскоре гитлеровцам удалось вбить танковый клин между нашими частями. В результате 489-й полк оказался отрезанным от своих тылов, остался без транспорта. Сутки он вел бой в окружении, без питания и пополнения боеприпасами.
Когда об этом стало известно Рокоссовскому, в подчинении которого мы оказались снова, он приказал пробиться к полку, накормить людей и вывести их в лес восточное реки Горынь. Для выполнения этого задания срочно был сформирован небольшой отряд. Его возглавил комиссар дивизии Григорьев. Группа эта с броневиком и двумя полевыми кухнями ночью прорвалась к подразделениям 489-го полка. К утру окруженные вырвались из ловушки и завяли оборону в пяти километрах восточное реки Горынь.
Действия 489-го полка были поддержаны танками и артиллерией дивизии.
743-й полк в это время во взаимодействии со 135-й стрелковой дивизией вел упорные бои на рубеже по реке Стырь. По просьбе командира этого соединения мы временно объединили свои силы. В одной из схваток ранило командира 743-го полка майора Угорича.
Части отходили обычно ночью. Днем отражали атаки, иногда даже контратаковали, чтобы дать возможность главным силам и тылам уйти за Случь. Отход совершался на машинах и пешим строем. Транспорта не хватало, он сильно пострадал от бомбежек. Шли по трем маршрутам проселками и просеками. Дойдя до Горыни, заняли оборону по ее восточному берегу. Танковый полк расположился в районе Тучина и северо-восточное Ровно.
Южнее нас противник устремился на Новоград-Волынский.
Трое суток мы удерживали рубеж по Горыни и одновременно частью подразделений прокладывали дороги на Емильчино. Местами через болота приходилось делать деревянные настилы.
Имея большое превосходство в живой силе, танках и авиации, неприятель в конце концов потеснил нас к лесному массиву, расположенному севернее шоссе Луцк-Ровно. Несколько подразделений 743-го полка, продолжая держаться на прежних позициях в открытой степи, оказались отрезанными.
Командир части майор И. М. Угорич отдал инструктору по пропаганде политруку Василию Герасимовичу Изгурскому свою легковую машину, выделил двух бойцов и приказал прорваться к соседям.
По проселочной дороге Изгурский направился в сторону Ровно. Проехав километров пять-шесть, "эмка" наткнулась на засаду. Два вражеских танка, замаскировавшись в высокой ржи, нацелились на проходившее поблизости шоссе. Изгурский увидел только затылки гитлеровцев, высунувшихся из открытых люков. Они рассматривали в бинокли лес, в котором находились наши войска.
Изгурский и красноармейцы выскочили из машины и залегли неподалеку от нее. Немцы вскоре заметили легковушку и дали по ней два орудийных выстрела и несколько пулеметных очередей. Это случилось, как потом рассказывал политрук, часов в 12 дня 3 июля. Очевидно решив, что с экипажем автомобиля покончено, неприятельские танкисты успокоились. Переждав некоторое время, бойцы и Изгурский поползли. Передвигались осторожно, удаляясь от опасного места.
Под вечер несколько приотставший Изгурский услышал лязг гусениц. Он приготовился к неравной схватке. Но оказалось, что по ржи шел гусеничный трактор "Комсомолец". Он тащил за собой 76-мм пушку с полным расчетом и зарядный ящик со снарядами. Вслед за артиллеристами показался БА-10. Из бронеавтомобиля вылез лейтенант Комаров. Он сообщил политруку, что примерно час тому назад 743-й мотострелковый полк прорвался через шоссе Луцк-Ровно и соединился с основными силами дивизии. Но отдельным мелким группам, в том числе и Комарову с расчетом, не удалось вовремя проскочить в пробитую брешь, и теперь вот они блуждают во вражеском тылу.
- Стрелять пока есть чем, а горючее на исходе, - сказал лейтенант.
Обсудив положение, Изгурский и Комаров решили на рассвете 4 июля по ржи и пшенице вплотную подойти К шоссе и, выбрав удобный момент, преодолеть его. Ночь провели в. поде. С восходом солнца двинулись к дороге.
Высланная вперед разведка вскоре доложила, что противника поблизости нет.
Часов в 7 утра небольшой отряд, который возглавил политрук Василий Изгурский, достиг пересечения железнодорожного пути с шоссе. Здесь стояли четыре наших подбитых танка. Комаров и водитель "Комсомольца" быстро осмотрели их, заглянули в баки. Там было горючее. Они слили содержимое в канистры. Изгурский развернул броневик, затем пушку одного из танков в сторону Ровно оттуда мог появиться враг. Орудие зарядили.