Нет, не хотел простить Тарквиний Гордый римлянам своего позорного изгнания. Не мог он примириться с потерей царской власти. Из Цэре Тарквиний бежал к Порсе´не, могущественному царю этрусского города Клузия, и обратился к нему со следующими словами:
— Я такой же этруск, как и ты. Можешь ли ты спокойно видеть, как я и мои близкие, люди того же происхождения, той же крови, влачим свою жизнь в нищете? Если цари не будут поддерживать друг друга, они испытают то, что пришлось испытать мне. Поэтому я прошу защитить не меня, а самого себя, свое господство, свой трон.
— Как же тебе помочь? — спросил Порсена.
— Собери сильное войско, — сказал Тарквиний. — Я покажу твоим воинам дорогу к стенам Рима. Одно твое имя внушит римлянам ужас и заставит их открыть городские ворота. Когда я вновь стану царем, то буду тебе полезен.
Порсена не стал медлить. Он не рассчитывал ни на щедрость Тарквиния, ни на его благодарность. Порсену прельщала возможность разграбить богатый город и захватить огромную добычу.
Поэтому он отправил в Рим послов с требованием принять обратно Тарквиния. Римляне отказались выполнить это требование. Тогда Порсена объявил им войну и, как говорят, даже указал место и время своего вторжения.
Когда стало известно, что Порсена движется с огромной армией, ужас охватил сенаторов. Отцы города опасались не только этрусков, но и обитателей Рима — плебеев. Можно было ожидать, что плебеи поднимут восстание и откроют Порсене городские ворота. Надо было задобрить плебеев. Поэтому сенат позаботился об обеспечении плебеев хлебом, отправив за ним своих посланцев в другие города. Продажа соли была отнята у частных лиц, так как они, пользуясь бедствием, вздували цены. Соль стала продаваться в государственных магазинах. Беднейшие плебеи были освобождены от налогов.
Тем временем в город под защиту стен стекалось сельское население. Шли старики и женщины с плачущими детьми. Пастухи в войлочных шляпах и грубых плащах гнали овец.
Римские воины, разбившие лагерь у Яникула, с тревогой смотрели на это бесконечное шествие. Казалось, весь Лациум снялся с насиженных мест. Ведь не может Рим вместить обитателей всех селений.
И в это время из-за холма раздались звуки труб. Их нельзя было спутать с пастушескими рожками. Это были резкие звуки изогнутых этрусских горнов.
— К оружию! К оружию! — закричали центурионы.
Подробности о сражении на склонах Яникула не сохранились. Известно лишь, что римское войско, уступавшее этрусскому и по численности, и в выучке воинов, было разбито и в беспорядке бежало. Этруски действовали с такой стремительностью, что римлянам не удалось разрушить единственный в то время свайный мост, соединявший правобережную и левобережную части города. Воины Порсены подошли к самому мосту, и в это время, словно из-под земли, выросла фигура римского юноши. Он стоял, широко расставив ноги, выставив вперед меч. Его безбородое лицо, пересеченное шрамом от лба до уха, было полно решимости. Это был Гора´ций Ко´клес. Своим прозвищем «Коклес» (одноглазый) он был обязан тому, что в одном из сражений лишился глаза. Коклес задержал этрусков, дав римлянам время для разрушения моста.
Не удалось этрусскому царю взять город штурмом. Он надеялся одолеть его осадой. Перерезав реку, заперев все дороги и тропинки, ведущие в Рим, Порсена хотел задушить римлян голодом. Хотя однажды консул Валерий разбил крупный отряд этрусков, грабивший поля, кольцо осады не разомкнулось. Все новые и новые отряды этрусков приходили на помощь Порсене. Римляне посылали лазутчиков, чтобы нащупать слабые места в осаждающем войске, но каждый раз они возвращались с дурными вестями. Кольцо осады было плотным, враги не дремали. Сдача Рима казалась неминуемой.
Тогда юноша из знатного рода, Гай Му´ций Корд, решил спасти сограждан. Муция в детстве нянчила этрусская женщина, и язык врагов он знал так же хорошо, как родную латынь. Была у него и этрусская одежда, с помощью которой он рассчитывал обмануть врагов. Храбрый юноша боялся одного: римская стража может принять его за перебежчика и помешать осуществить задуманное. Поэтому он отправился в сенат. «Отцы, — сказал он сенаторам, — я намереваюсь переправиться через Тибр и проникнуть в стан Порсены. Не спрашивайте, зачем мне это нужно. Речь идет о спасении нашего города».
Сенаторов удивила отвага юноши. Они не стали допытываться, каковы у Муция планы, и пожелали ему счастья и успеха. Дома Муций натянул на себя этрусскую одежду и спрятал в ее складках кинжал. Стража у городских ворот, предупрежденная сенаторами, пропустила Муция без лишних слов.
В этрусском лагере Муций смешался с толпой воинов, шедших к одной из палаток. Это был день выдачи жалованья и Муций мог беспрепятственно проникнуть в царский шатер.
Пламя жертвенника освещало палатку и двух богато одетых людей, сидевших на возвышении. Один из них был занят тем, что рассматривал свои пальцы в золотых кольцах. Другой был окружен солдатами, чего-то ожидавшими от него. Муций решил, что это и есть царь. Он не знал, что в этот день этрусским воинам выдают жалованье и человек, которого он принимал за Порсену, — царский писец. С быстротою молнии он вытащил кинжал и бросился к мнимому царю. Без звука упал писец на землю. Все произошло так быстро, что солдаты застыли от удивления и ужаса. Муций бросился бежать. Но пришедшие в себя этруски догнали его, вырвали кинжал и привели к царю.
В ярости вскочил Порсена со своего трона и крикнул пленнику в лицо:
— Кто ты? Чего ты хотел добиться?
Бесстрашно выдержал юноша взгляд царя и ответил с достоинством:
— Я римлянин. Мое имя Муций. Я хотел убить тебя, врага моего народа. Случай спас тебе жизнь.
— Уведите его, — приказал Порсена. — Развяжите ему язык или вырвите его. Пусть он расскажет, кто его послал.
Но Муций сам шагнул к жертвеннику и сказал:
— Теперь смотри, этруск, как римляне умеют переносить боль и хранить клятву.
С этими словами он протянул правую руку к огню. Пламя стало лизать пальцы. Они почернели и обуглились, как головешки. Запах горящего мяса распространился вокруг, вытесняя аромат благовоний, исходивший от царских одежд.
— Довольно! — воскликнул потрясенный Порсена. — Ты ненавидишь свое тело больше, чем меня. Я был бы счастлив, если бы в моем войске были такие храбрые воины. Я дарую тебе свободу, римлянин. Возвращайся в свой город.
— Благодарю тебя за милость, — сказал Муций, поднимая обугленную руку. — Но знай, что я не один. Триста юношей дали вместе со мной клятву убить тебя или дать себя сжечь в огне. Что не удалось мне, удастся другому.
Порсена медленно опустился на трон. Он даровал римлянину жизнь, чтобы поразить и этрусков, и римлян своим благородством. Но это не спасет его от смерти, если все римляне таковы, как этот юноша.
— Ты победил, Муций, — вымолвил царь. — Я пошлю с тобой послов в сенат. Я согласен заключить мир с городом, имеющим таких защитников, как ты.
Мир вскоре был заключен. Порсена отказался от мысли вернуть Тарквинию римский престол. Римская республика была спасена. Правда, ей пришлось возвратить захваченные у города Вей семь районов и выдать перебежчиков. Войско Порсены покинуло римскую область.
Муций же стал римским героем. Все граждане считали его одного спасителем отечества. Он получил прозвище Сцевола (что значит Левша) и передал его своим потомкам. Сенат в благодарность за отвагу выделил Муцию за Тибром участок земли, который впоследствии называли «Муциевы луга».
Рассказ о Муции Сцеволе, спасителе Рима от этрусского царя Порсены, сохранен поздними писателями и поэтому вызвал у историков сомнения. Некоторые ученые считали, что подвиг Муция выдуман для объяснения прозвища Левша и Муциевых лугов за Тибром. Но поход этрусского царя Порсены на Рим является историческим фактом. Молодой Римской республике удалось отстоять свою независимость в упорной борьбе против союза этрусских городов. В борьбе с этрусками римляне находят поддержку у своих соплеменников — латинов. Окрепнув, римляне переходят в наступление. Главным их соперником был соседний этрусский город Вейи, борьба с которым затянулась на долгие годы.
Семь долгих лет стояли римляне у стен Вей. Семь лет римские матроны ожидали своих мужей и сыновей. Семь лет жрецы в римских храмах приносили жертвы богам, моля их о победе. Но так же, как и в первый год осады, были неприступны каменные стены Вей. С их высоты вейенты насмехались над римской доблестью и римским упорством.
На восьмом году осады произошло событие, казалось, не предвещавшее Риму ничего доброго. Воды Альбанского озера, омывающие подножие священной горы Лация, казалось, без всякой причины поднялись и достигли небывалой высоты. Никто в Риме не мог объяснить этого знамения, ниспосланного богами. Из-за вражды с этрусками в Риме не было этрусских знатоков гаданий — гару´спиков. Решили отправить послов в Дельфы, чтобы там растолковали смысл знамения.
Но еще до того, как вернулись послы, римлянам удалось приоткрыть завесу тайны, окружавшей Альбанское озеро.
Однажды римские воины Гай и Луций обходили дозором свой участок стен Вей. Внезапно они услышали песню. Подняв голову, они увидели седовласого старца. Гай хорошо понимал этрусскую речь, так как его кормилицей была этрусская женщина.
— Ты знаешь, что поет этот старик? — спросил римлянин, обращаясь к своему товарищу.
Луций пожал плечами.
— Он поет о том, что нам никогда не удастся взять Вей, пока мы не спустим воды Альбанского озера.
— Тебе, наверно, показалось! — откликнулся Луций. — Но если это и так, стоит ли обращать внимание на слова этого выжившего из ума старика.
Гай промолчал. Но он решил во что бы то ни стало узнать, кто этот старик, певший на городской стене.
Через несколько дней Гай подошел к воротам, находящимся поблизости от того места, где он услышал пение старца. За долгие годы осады противники хорошо знали друг друга не только по именам, но и в лицо. Поэтому, как только этруски увидели Гая, они окликнули его: