вообще понравилось его появление– ещебы!– иэффектность этого появления ничуть немешала приятному отнего впечатлению.
–Вы гангстер?– спросила она.
–Нет,– совершенно серьезно ответил он.
Тут Саша невыдержала ирассмеялась.
–Да, гангстеры такие небывают,– согласилась она.
–Увас есть знакомые гангстеры?– хмыкнул он.
–Ну, если только сегодняшние. Правда, познакомиться мы толком неуспели.
Теперь, когда потрясение окончательно прошло, Саша почувствовала, что скула, которую доморощенный гангстер сумел задеть кулаком, болит довольно сильно. Игуба еще!.. Хорошаже она сейчас сраспухшей губой!
–Увас сумочка была?– спросил он.
Она ахнула. Конечно, унее был ссобой клатч и, конечно, теперь его нет! Ипалантина тоже нет. Как нипоспешно убегали грабители, априхватить ссобой ее пожитки незабыли.
–Можно явам салфетки дам?– спросил он.– Иводу. Икуртку. Атонавас смотреть холодно.
Прежде чем Саша успела ответить, он достал изкармана своей штормовки пачку бумажных платков ималенькую бутылку воды. Потом снял штормовку инадел наСашу.
Штормовка была плотная, как картон. Точно такую привез однажды изсибирской экспедиции папин брат, геолог.Саша училась тогда вдесятом классе инадела ее впоход, апотом долго считала это одним изсамых удачных поступков своей жизни, потому что извсего класса только она спаслась отневыносимых комариных туч.
Штормовка была теплая итяжелая. Саша этому удивилась, нотутже поняла, что чувствует тепло человека, анеткани, итяжелая эта штормовка потому, что вее многочисленных карманах лежат разнообразные полезные предметы вроде воды, платков ипистолета.
–Спасибо,– сказала она.
Он скрутил крышечку набутылке. Вода сшипеньем брызнула вовсе стороны.
–Извините,– сказал он, быстро отводя руку сбутылкой всторону.– Газированная, ивзболталась еще.
Он говорил что-то очевидное иобыденное, его слова явно относились ктому пустому потоку жизни, окотором Саша стакой тоской, стаким страхом думала пятнадцать минут назад.
Но теперь она никакой тоски нечувствовала, истраха нечувствовала тоже.
«Драка, видимо, взбодрила»,– весело подумала она.
Саша вынула изпачки бумажный платок, он налил нанего воды, она приложила платок кгубе.
–Ивот сюда еще,– сказал он, вытянул изпачки второй платок, намочил его иприложил кее скуле.
Похоже, он, как иона, волшебным образом обрел способность видеть при одном только звездном свете. А,нет, непри звездном– луна взошла; это она впылу борьбы незаметила просто.
«Кроме мордобития, никаких чудес»,– подумала Саша.
Все веселее ей становилось, ивсе менее могла она объяснить причину своего веселья, ивсе менее хотела себе ее объяснять. Нуда она никогда инебыла любительницей покопаться всобственном сознании. Это Кира уних обожала выявлять причинно-следственные связи, где надо игде ненадо.
–Бодягу надобы приложить,– сказал он.– Она синяки убирает.
–Что-что приложить?– удивилась Саша.– Бодяга– этоже тягомотина.
–Это водяной мох. Девичьи румяна. Мама мне вдетстве всегда прикладывала.
–Дрались, видать, часто,– заметила Саша.– Апочему румяна?
Она неудивиласьбы, еслибы бодяга тоже нашлась водном изкарманов его штормовки.
–Дрался нечаще необходимого.– Он пожал плечами.– Апочему румяна, незнаю. Наверное, она для цвета лица полезная, бодяга.– Испросил, отнимая платок отее скулы:– Вы куда шли?
–Кворотам.
–Это вдругую сторону.
–Яуже поняла,– кивнула Саша.– Просто отдосады дорогу перепутала.
–Давайте явас провожу,– сказал он.– Меня Сергеем зовут.
–Александра.
Они пошли поаллее.
–Платье увас такое…– сказал он.– Шумное.
–Астихи есть,– вспомнила Саша.– «Вшумном платье муаровом вы проходите морево». Игорь Северянин.
Она сказала это иудивилась: надоже, сама цитирует кслучаю. Нотакже, как его слова про пистолет идоброе слово, это непоказалось ей сейчас нарочитым.
–Странные стихи,– заметил Сергей.
–Что странного?
–Ну, нестранные, это янеточно сказал. Мне засебя странно– что яих сразу понял,– объяснил он.– Хотя как это, проходить морево, вообще-то непонятно.– Испросил:– Апочему вы шли вдосаде?
Ей вот нестихи странны были, аего вопрос. Вего голосе неслышалось стремления обаять ипокорить. Саша отлично распознавала это нехитрое мужское стремление иставила его невыше такогоже нехитрого женского кокетства. Да, вголосе Сергея его небыло точно. Потому она иудивилась– если он покорять ее нестремится, токакое ему дело допричин ее досады?
–Потому что моя жизнь стала пустой,– ответила Саша.
Вот если что идолжно было показаться ей странным, тоэтот неожиданно откровенный ответ. Хотя– надоли удивляться? Люди вон случайным попутчикам, скоторыми ваэропорту ожидают задержанного рейса, такое осебе рассказывают, что отцу родному нерасскажешь, иименно спосторонними попутчиками откровенность всего естественнее. Апопутчик, скоторым она идет сейчас поосенней аллее, все-таки несовсем посторонний уже: отгангстеров ее защитил, иштормовка его наней.
–Аоткуда увас пистолет?– спросила Саша.
Ей нехотелось, чтобы он усмехнулся случайно вырвавшемуся унее признанию или стал расспрашивать, что оно означает, потому она ипоспешила сменить тему.
–Влесу нашел,– ответил он.
Похоже, ему тоже нехотелось, чтобы она стала расспрашивать его отом, что узнала онем случайно– что унего пистолет имеется, например. Может, он все-таки гангстер, ипонятно, что обсуждать это ему неохота.
Так, незадавая друг другу лишних вопросов, дошли они доворот.
Сергей спросил:
–Может, вас вбольницу отвезти?
–Зачем?– удивилась Саша. Итутже улыбнулась:– Бодягу приложить?
Она уже изабыла про свои боевые ранения.
–Укол против столбняка сделать,– ответил Сергей.
–Уменя прививки,– сказала Саша.– Отстолбняка, наверное, тоже есть. Якогда вАмерике нагастролях была, тостраховая компания потребовала сделать.
–Вы актриса?– синтересом спросил он.
Его социальный статус был ей непонятен. Утонченного впечатления он непроизводил– слишком размашистый рисунок глаз игуб,– носказал «актриса», апростые люди всегда «артистка» говорят. Саша тоже спросилабы, кто он такой, новспомнила, что напосторонние вопросы он отвечает скупо, инестала спрашивать.
–Певица,– ответила она.
–Джазовая?
–Почему джазовая?– удивилась Саша.
–Так. Яджаз люблю. Вы сказали– Америка, иясразу про Новый Орлеан подумал.
–ВНовом Орлеане ябыла. Нонепела, апросто так.
–Там, говорят, хоронят весело,– заметил он.
Саша неудивилась такому замечанию. Раз он любит джаз, тонеудивительно, что знает про особенности новоорлеанских похорон.
–Ага,– кивнула она.– Как Армстронг себя завещал похоронить, так теперь ивсех хоронят. Костюмы напокойниках белые, катафалки тоже, джаз наяривает, ився процессия приплясывает. Прямо завидно– самбы так умер.
Они вышли изпарка. Саша огляделась. Машины, которая ее сюда привезла, вобозримом пространстве небыло. Телефон, вкотором запечатлелся номер водителя, остался вукраденном клатче. Тамже остался икошелек, иконверт сгонораром.
–Где ваша машина?– спросил Сергей.
–Черт ее знает,– сердито ответила она.– Может, ее инебыло.
–Не наметроже вы приехали.– Он улыбнулся.– Вшумном платье муаровом.
Улыбка унего была, конечно, хорошая, ноСаше отэтого легче нестало.
–Здесь такси бывают?– еще сердитее спросила она.– Или начем здесь теперь ездят?
–Здесь– это где?
–ВМоскве, вМоскве. Яотнее отвыкла.
«Ипривыкать несобираюсь»,– вспомнив хмурую официантку иужин, поданный взакуток, подумала она.
Исразуже увидела такси– натуральное, с«шашечками» накрыше. Оно остановилось увъезда впарк, иизнего стал выбираться пассажир.
–Подождите!– воскликнула Саша.– Меня возьмите!
Она всю жизнь ходила накаблуках, так что домашины добежала вмгновение ока; другие ивкроссовках так быстро небегают. Сергей, впрочем, слегка ее опередил.
Он открыл перед ней дверцу.
–Спасибо,– сказала она.– Еслибы невы, пришлосьбы мне про девичий румянец забыть. Изаштормовку тоже спасибо.
Саша сняла штормовку. Холод сразу охватил ее. Она отдала штормовку Сергею, быстро поцеловала его вщеку– щека была колкая, она умногих мужчин такой становится квечеру, ноунего еще ипахла хвойными иголками, как будто он был каким-нибудь кедром,– исела втакси.
Ничего хорошего сней вэтот вечер непроизошло, совсем даже наоборот. Нодосада мешалась унее внутри свесельем, идобавлялась кэтому непонятная решимость– начто решимость, интересно?– иочень странный, очень будоражащий получался коктейль!
Глава 4
Отом, что вклатче были еще иключи, Саша вспомнила только усвоего подъезда. Думала попросить водителя подождать пару минут, пока она поднимется вквартиру заденьгами, да вовремя сообразила, что нетак все просто. Главное, ивзалог ведь нечего оставить, пока найдет, укого занять деньги. Небриллиантовуюже булавку таксисту оставлять.
Саша коснулась корсажа, ккоторому была приколота булавка, ипоняла, что оставить ее несмоглабы, даже еслибы изахотела: булавки накорсаже небыло. Повезло грабителям, что иговорить!
–Послушайте,– сказала она таксисту.– Янеубегу, честное слово. Ятолько…– Итутже, недоговорив, распахнула дверцу машины изаорала:– Кирка! Кир! Утебя деньги есть?
Киру она заметила вовремя: та вышла изарки, вкоторой находился ее подъезд, иуже собиралась сесть вмашину.
Дом был угловой– вподъезд, вкотором жили Люба иСаша, надо было входить соСпиридоньевского переулка, акЦарю иКире– сМалой Бронной. Вдетстве они все вечно спорили, которая изулиц лучше, икаждый, конечно, защищал свою. Хотя нет, Федор Ильич неспорил, его даже иневозможно было представить спорящим натакие бессмысленные темы.
Сейчас Кира вышла изарки неодна инесЦарем, аскаким-то парнем, высоким иплечистым. Царь тоже, правда, был высокий иплечистый, новсорок пять лет рост иплечи выглядят все-таки иначе.
Утого, которого Кира держала под руку, походка и