стать были молодые.
Он обернулся прежде, чем Саша успела заинтриговаться, скем это гуляет поночам самая правильная женщина извсех, которых она знала вжизни,– истало понятно, что это всего-навсего Киркин сын Тихон. Вот так вот они вымахивают ввосемнадцать лет! Год неувидишь– несразу иузнаешь.
Вообще-то Тихон был Кире неродным сыном, априемным. История его усыновления была такая, что нивсказке сказать, нипером описать. Акак еще назвать историю, вкоторой женщина тридцати слишним лет расстается сосвоим первым иединственным любовником– весьма, кстати, небедным, вотличие отнее,– потакой малозначительной вданном случае причине, как несходство характеров, ачерез месяц этот оставленный любовник погибает, исовсем неиз-за своей отвергнутой любви, ававиакатастрофе, итут выясняется, что унего имеется сын-подросток изтех, которых называют трудными, что доэтого подростка никому теперь нет дела, ате, кому дело должно быть, заверсту его, трудного, обходят? Ичто делает эта женщина втакой головокружительной ситуации? Аженщина эта усыновляет невыносимого мальчишку. Хотя еслибы месяцем раньше выстроили вряд сотню женщин испросилибы, кто изних меньше всего подходит для подобной роли, тоизстроя первой вышлабы именно она– терпеть немогущая неточто трудных подростков, нолюбых детей вообще, ивдобавок незамужняя. Ивот решает она усыновить этого никому ненужного ребенка, ачерез некоторое время выясняется, что одновременно сосвидетельством обусыновлении она получает свидетельство обраке, причем смужчиной, которого впоследнюю очередь можно было представить ее мужем, аточнее, вообще невозможно его было им представить.
Этим Кириным нежданным-негаданным мужем стал Федор Кузнецов. Иона, иЛюба, иСаша выросли сним водном доме инаодной даче, аКирка так даже водной коляске, которую родители трехлетнего Феди отдали вдень Кириного рождения ее новоиспеченным родителям. И,точно как вистории сприемным мальчишкой, еслибы незадолго дозамужества спросили Киру, кто меньше всех подходит нароль ее супруга, она наверняка назвалабы именно Федора Кузнецова, иименно потому, что невозможно женщине спать вобщей постели смужчиной, скоторым назаре своей жизни она спала вобщей коляске.
Ивот чем все это объяснить? Ничем, кроме неисповедимости путей, которыми все они шли-шли, куда каждого изних вела судьба исовесть, ипришли таким образом друг кдругу.
Десять лет назад, когда происходили все эти бурные перипетии, Кира молчала обих подробностях ипричинах, как партизанка надопросе. Итолько потом, когда исама она, ивсе окружающие кпроизошедшему привыкли, обмолвилась Саше сЛюбой, что любовь поразила их сФедькой посильнее булгаковской молнии ифинского ножа, иникогда вжизни, нидо, нипосле этого, они оба неиспытывали такой растерянности, как при явлении этой неожиданной любви.
Представить хоть Киру Тенету, хоть Федора Кузнецова растерянными Саша немогла. Вотличие отнее самой они были оплотом здравого смысла илогики, аФедька вдобавок относился кчислу тех людей, которые влюбых ситуациях принимают окончательные решения. Своих решений он никогда никому ненавязывал, новсе сами подчинялись ему сохотой. Эта его способность была такойже данностью, как Сашин талант, или Любина житейская практичность, или Кирин ум.
Еще когда он пошел впервый класс, тоНора, Любина мама, сказала, что Феденька будет крупным руководителем, иникто нестал сней спорить. Акемже еще ему быть икомуже быть крупным руководителем, если неему?
По мужской линии все всемье Кузнецовых чем-нибудь руководили. Его отец был главным врачом Боткинской больницы, апрапрадед даже экономическим министром при последнем царе, или неминистром, нокем-то вроде. Должность прапрадеда всоединении сличными качествами Феди Кузнецова ипородила прозвище Царь. Так его называли ссамого детства исдетстваже называли Федором Ильичом– из-за особенных личных качеств. Вот этих самых, благодаря которым он принимал окончательное решение влюбых обстоятельствах ипринял его вобстоятельствах Киры исвалившегося ей наголову трудного ребенка.
Этот трудный ребенок ишел сейчас рядом сКирой, иона почему-то держала его под руку, хотя наулице небыло нильда, ниснега.
–Кирка!– громко повторила Саша.– Дай, пожалуйста, денег, мне затакси нечем заплатить!
Ей хотелось, чтобы все это наконец закончилось. Весь этот бессмысленый вечер сбессмысленным пением, унижением, ограблением и, главное, ощущением бессмыслицы собственной жизни.
–Ой, Саш!– издалека, отведущей водвор арки, воскликнула Кира.– Аянезнала, что ты приехала!
–Приехала, приехала!– еще громче закричала Саша.– Деньги давай!
Она увидела, как Кира расстегивает сумку идает Тихону кошелек, атот идет ктакси, протягивая кошелек Саше.
Тихонова погибшего отца Саша никогда невидела, нознала, что мальчик похож нанего. Ипри взгляде наэтого мальчика понятно было вообще-то, почему Кирка стем человеком рассталась. Лицо его сына словно топором было вырублено, иеслибы невнимательный, разумный взгляд маленьких, глубоко посаженных глаз, тоничего внем небылобы такого, что может привлечь внимание сколько-нибудь незаурядной женщины.
Саша расплатилась и, выбравшись наконец измашины, вместе сТихоном направилась кКире, которая стояла возле арки так растопыренно инеуверенно, будто всамом деле унее лед под ногами иона боится поэтому упасть.
–Привет,– сказала Саша, подходя кней.– Япозавчера приехала. Никтебе зайти еще неуспела, никЛюбе. Утебя как дела?
И,еще проговаривая последние слова, поняла, что наэтот вопрос подруга ее детства, человек изтех первых людей, которых она узнала всвоей жизни сразуже, как только вынырнула измладенческого бессознания,– может инеотвечать.
Как уКиры дела, видно было поогромному животу, который она обхватывала обеими руками, словно опасалась потерять.
–Ки-ирка!..– Все переживания этого вечера уСаши разом улетучились.– Вот этода!.. Вот это ничего себе!..
Она кричала, вопила и, кажется, даже приплясывала отвосторга, как папуас! Кажется– потому что впервые мгновения после сногсшибательного открытия невполне соображала, что делает.
–Саш, нуты что?
ВКирином голосе слышалась растерянность. Вероятно, точно такаяже, как десять лет назад, когда ее поразила любовь кЦарю.
–Это я– что?!– еще громче заорала Саша.– Этоже ты– что! Ты насебя посмотри только!
–Что?– Кира послушно взглянула насвой живот.– Очень ужасно выгляжу,да? Я,знаешь, уже отвыкла толстой быть, атеперь вот опять пришлось.
Все их детство, всю юность Кира страдала из-за своих габаритов. Она была похожа толи напышку, толи накурицу– маленькая, пухлая, инаголове что-то вроде взъерошенных пестрых перьев. Саша даже удивлялась: почему Кирка ненаправит свою железную волю наспорт иотказ отсладкого? Вдва счета похуделабы. Итолько когда унее появился первый мужчина, отец вот этого самого Тихона, Кира наконец преобразилась: ивес сбросила, иприческу поменяла, исразу оказалось, что она если некрасавица, тоженщина оригинальной внешности– точно.
Что Кира преобразилась именно из-за мужчины, вызывало уСаши недоумение. Мужчин-то много, аты-то одна, иесли ты можешь совершить над собой усилие из-за людей многих ипосторонних, топочему из-за себя самой, единственной инепосторонней, никак этого сделать немогла? Загадка!
–Никакой загадки,– пожала плечами их третья подружка, Люба Маланина, когда Саша однажды поделилась сней этими соображениями.– Стараться быть красивой ради себя самой– это полной дурой надо быть. Дурой никчемной,– уточнила она.
–Ну, незна-аю…– протянула Саша.
–Аоткуда ты можешь это знать?– усмехнулась Люба.– Ты-то итак красавица, тебе истараться ненадо.
Что она красавица, Саша знала сдетства. Исдетстваже собственная красота невызывала унее никакого восторга. Даже когда все девчонки рисовали наобложках школьных тетрадок прекрасных принцесс согромными глазами ироскошными локонами, она неиспытывала удовольствия оттого, что моделью для этих рисунков выбирали ее. Ауж потом, годам кчетырнадцати… Разве нормальному подростку придет вголову радоваться тому, что взрослые называют его «чистейшей прелести чистейший образец», будто покойницу издревних времен? Идевчонки все завидуют вдобавок. Хороша радость! Саша инерадовалась. Ладно хоть, при пепельных локонах глаза унее неголубые, авсе-таки темно-серые– меньше накуклу похожа.
Так что Кире, поСашиному мнению, очень даже повезло неродиться красавицей. Ауж теперь-то, стаким-то замечательным пузом, стоитли ей вообще думать отом, как она выглядит?
–Брось, Кирка!– засмеялась Саша.– Родишь– похудеешь. Акого ты родишь?– синтересом спросила она.
–Мальчика.
–Нуда!
–Ага. Я,конечно, девочку хотела. Но, может, илучше, что мальчик.
–Почему «конечно» ипочему «лучше»?– поинтересовалась Саша.
–«Конечно»– потому что мальчик уже есть,– собычной своей обстоятельностью принялась объяснять Кира.– А«лучше»– потому что задевочку больше волнуешься.
–Разве?– удивилась Саша.
Сама она никогда незамечала всебе какой-то особенной слабости, отличающей ее отмужчин, иточно знала, что ничего подобного невидит всебе иКирка. Почемуже задевочку следует больше волноваться?
–Девочке труднее реализоваться вжизни,– объяснила та.
–Ты вфеминистки, чтоли, записалась?– усмехнулась Саша.
–Не вфеминистки, аэто неправда, чтоли? Чтобы чего-то вработе добиться, надо ей отдаваться, ты иотдаешься, потом спохватишься, авжизни, кроме работы, инет ничего. Или наоборот, семья утебя один свет вокошке, апотом спохватишься– дети разлетелись, муж молодую нашел, аты клушка клушкой, иничего своего.
Кира излагала все это стакой серьезностью, что Саша снова расхохоталась.
–Схемы твои, Кирка, примитивные,– отсмеявшись, сказала она.– Вжизни все нетак.
–Акак все вжизни?– улыбнулась Кира.
Все-таки первая беременность всорок лет– тяжелая штука, наверное. Лицо уКиры стало одутловатым, налбу проступили пятна, идаже сейчас, когда она недвигалась, астояла наместе, видно было, что иэто ей тяжело.
Тихон, наверное, тоже это видел. Он держал Киру под руку так, как будто без этого она упала