Свет сияет во тьме,
и тьма Его поглотить не смогла.
6Был человек, посланный Богом, имя его Иоанн. 7Он пришел для свидетельства – для того, чтобы стать свидетелем света и чтобы поверили все через него. 8Сам он не был светом, но пришел для того, чтобы стать свидетелем света.
9Это был истинный свет,
освещающий всякого,
кто рождается в мир.
10Он был в мире,
но, хотя мир через Него сотворен,
мир Его не узнал.
11Он пришел к своим,
но свои Его не приняли.
12Тем же, кто принял Его,
Он даровал право быть детьми Бога.
Это те, кто верит в Него,
13кто родился не от жара в крови,
не от плотской страсти,
не от мужского желания,
но от Бога.
14И Тот, кто называется Словом,
стал человеком и жил среди нас.
Мы видели Его Божественное величие и силу –
Он получил их как единственный Сын у Отца, –
воплощение милости и истины.
15Иоанн выступает Его свидетелем, он возвестил: «Это Тот, о котором сказал я: “Следом за Мной идущий стал больше меня, потому что был прежде меня”».
16И мы все разделили Его богатство,
Он одарил нас бессчетно
по Своей доброте.
17Бог дал Закон через Моисея,
а милость и истина явлены через
Иисуса Христа.
18Никто никогда не видел Бога.
Только Бог – единственный Сын,
пребывающий рядом с Отцом, –
Он открыл нам Его.
1.1-2 Ин 17.5; 1 Ин 1.1-2 1.1 Откр 19.13 1.3 Прем 9.1; Ин 1.10; 1 Кор 8.6; Кол 1.16-17 1.4 Ин 5.26 1.5 Ин 3.19 1.6 Мф 3.1; Мк 1.4; Лк 1.13, 17, 76; 3.1-2 1.8 Ин 1.20 1.9 1 Ин 1.3; 2.8; 1 Кор 8.6; Кол 1.16 1.12 Гал 3.26 1.13 Ин 3.3, 5, 6; Иак 1.18; 1 Петр 1.23; 1 Ин 3.9; 5.18 1.15 Мф 3.11; Мк 1.7; Ин 1.27 1.18 Мф 11.27
Евангелие от Иоанна открывается величественным поэтическим прологом с двумя прозаическими вставками (ст. 6-8 и ст.15). Для него характерен так называемый лестничный параллелизм, где слово, играющее важную роль в одной строке, подхватывается в следующей. Прозаические вставки разрывают мысль и нарушают поэтический ритм. В Прологе четко выделяются три строфы: в первой (ст. 1-5) говорится о пребывании Логоса с Богом и о Его роли в творении мира и жизни; во второй (ст. 9-12) – о приходе Логоса к своим и о том, что одни Его приняли, а другие отвергли; в третьей (ст. 13-18) – о воплощении Логоса, ставшего Иисусом из Назарета. Ученые продолжают спорить о том, принадлежит ли Пролог евангелисту или тот использовал уже существовавший в его общине гимн, посвященный Христу. Ведь разрыв мысли из-за прозаических вставок и отсутствие очень важных слов в дальнейшем тексте Евангелия наводит на мысль о том, что эта поэма имела самостоятельное существование и была позже включена в состав Евангелия. Но по большому счету этот вопрос не так уж существенен. Гораздо важнее содержание Пролога. Нигде в Новом Завете не изложено столь высокое и развитое учение о Христе (в научном языке оно называется высокой христологией). Хотя в некоторых новозаветных произведениях, таких, например, как Письмо колоссянам, Письмо эфесянам и Письмо евреям, уже заложены основы подобного же учения, здесь оно достигает самой высочайшей точки. Здесь четко и ясно сформулированы догматы (это слово позднейшего времени, но мы употребим его здесь) о предсуществовании и воплощении, которые станут основой дальнейшего христианского богословия. Без 4-го Евангелия оно, вероятно, выглядело бы иначе.
Пролог – это своеобразная увертюра ко всему Евангелию, здесь намечены самые главные темы, которые получат всестороннее развитие в дальнейшем тексте. Недаром иногда его называют Евангелием в миниатюре, а все дальнейшее – комментарием к нему. Правда, по мнению большинства современных исследователей, Пролог был присоединен уже после написания Евангелия, которое, вероятно, начиналось традиционно – с рассказа об Иоанне Крестителе.
Ст. 1 – Изначально был Тот, кто называется Словом – В греческом оригинале это предложение короче и ярче, но и менее понятно большинству современных читателей: «В начале было Слово». Невозможно сосчитать, сколько раз были произнесены эти слова журналистами, наивно и тщеславно полагавшими, что в Евангелии речь идет об их «слове»!
С самого начала последователей Иисуса волновал вопрос: кто Он? Мы знаем ряд ответов из текстов Нового Завета и из ранней христианской традиции. Так, в первых главах Деяний апостолов Иисус назван Служителем Бога, Святым, Праведником и Помазанником. Это еще очень «низкая» христология. В письмах Павла и в Евангелиях от Матфея и Луки, кроме уже привычных «Сын Бога», «Помазанник» и «Господь», появляется еще один титул – Мудрость Бога (1 Кор 1.30; Мф 11.19; Лк 7.35). Из Письма евреям, в первых двух главах которого автор доказывает превосходство Иисуса над ангелами, вытекает, что были христиане, видевшие в Иисусе одного из ангелов или главного ангела. Пролог Евангелия от Иоанна предлагает нам один из самых загадочных титулов, по поводу точного значения которого не утихают споры. Но главное в нем все же понятно.
В греческом «слово» – это «логос». У него много значений, и большинство их не совпадает со значениями, которые имеет «слово» в русском, да и в остальных европейских языках. Современная культура потеряла то значение, которое было некогда в еврейской и греческой традициях. В то время как русское «слово» семантически связано со слышанием, логос изначально связан с понятием собирания[1]. Когда логос относится к человеку, то это прежде всего разум, пребывающий внутри, а также явленный вовне в виде слова. Вероятно, поэтому он становится одним из важнейших понятий в разных течениях античной философской и религиозной мысли. У греческого философа Гераклита Логос – вечный огонь, одухотворяющий мироздание, это организующий принцип материального мира. Но особенно важную роль Логос играл у стоиков, которые видели в нем мировую душу, или разумный элемент, пронизывающий собой и контролирующий все мироздание. В их этическом учении именно благодаря Логосу человек мог жить разумно, руководствуясь рассудком и побеждая страсти.
В Библии Слово Бога («дава́р», «мемра́») означало прежде всего Божественное откровение, выражающее Его волю. По сравнению с греческим в нем был сильнее элемент динамизма. Но гораздо более широкое распространение в библейской мысли имело понятие мудрости. Ведь, кроме всем понятного представления о житейской мудрости, она представляла собой важное религиозное понятие. В позднейшей мысли мудрость, будучи атрибутом Бога, начинает персонифицироваться и восприниматься почти как самостоятельная личность. Особенно ярко она описана в таких книгах, как Притчи Соломона, Мудрость Иисуса Сираха, Книга Варуха и Мудрость Соломона. Очень важную роль Мудрость играет в творении мира, сближаясь по значению и с Духом Божьим, и с Его Словом. И действительно, во многих контекстах Слово сближалось с понятием Мудрости Божьей. Так, в Сир 24.3 Мудрость говорит о себе: «Я вышла из уст Всевышнего», что прямо отождествляет ее со Словом Бога и с Его Духом (ср. Быт 1.2). Ведь Бог сотворил мир при помощи Своего Слова, которое воспринимается как динамическая и творческая сила, как Его энергия. Недаром в 3 Книге Ездры Слово тоже изображено как некая личность, как ипостась Божья: Бог повелевает – и Его Слово тотчас исполняет повеление, Оно выступает вперед и делает то, что ему велено (6.38, 43).
Наверно, самую значительную роль понятие Логоса играет в мысли знаменитого еврейского философа, жившего в I в. н. э. в Египте, Филона Александрийского, который попытался сочетать библейскую религию с греческой философией. Для него Логос – это посредник между непостижимым трансцендентным, потусторонним Богом и сотворенным Им посюсторонним мирозданием. Логос – это образ Божий, самый ближайший к Богу, единственный, кто истинно существует. Это сила, с помощью которой был создан и организован мир и благодаря которой мироздание продолжает существовать. Филон даже называл Логос первородным Сыном несотворенного Отца, Главой Ангелов, Первосвященником Космоса и Человеком Божьим. Одной из важнейших задач Логоса, согласно Филону, было направлять человеческую душу к Божественной реальности.
В раввинистической литературе Слово Господа («мемра́») иногда отождествлялось с тем первозданным светом, который сиял во время творения мира. В более позднее время Мудрость начинает отождествляться с Торой, то есть с Законом Моисея, или Писанием.
Итак, мы видим, что евангелист, вероятно, сознательно выбирает такой титул для Иисуса, который много бы говорил как еврею, начитанному в Библии, особенно в библейских книгах Мудрости, так и мыслящему и просвещенному язычнику, знакомому с философской мыслью своего времени. Ведь слово «Мудрость», более близкое еврею, было менее понятно язычнику. «Вся история земной жизни Иисуса Христа интерпретируется как воплощение и «вочеловечение» Логоса, который принес людям откровение и Сам был этим откровением («словом жизни»), Самораскрытием «Бога незримого»[2]. Кроме того, в выборе слова Логос, возможно, не последнюю роль сыграло и то, что Логос – слово мужского рода, в то время как Мудрость в еврейском и греческом языках – женского рода и скорее отождествляется с женщиной, чем с мужчиной. Проблема же для переводчика на русский язык – то, что в русском это слово среднего рода и воспринимается как предмет или понятие, в то время как евангелист сознательно изображает Его Личностью.
Изначально