Так же, как и в других областях своей деятельности, Петр нашел и сумел выдвинуть энергичных сотрудников и в промышленном деле. В горном производстве приобрели известность три деятеля, в которых можно видеть прототипы двигателей нашей крупной промышленности, оставшиеся с тех пор неизменными и до наших дней. Это, во-первых, сведущий иностранец-техник, честный и деятельный немец Геннинг, человек того же типа, как Брюс и Миних, поступивший на русскую службу простым артиллеристом, дослужившийся до генеральского чина, назначенный олонецким комендантом и начальником олонецких железных заводов, а затем переведенный начальником заводов на Урал. В горное дело он внес знание и вдохнул энергию. Он и организовал управление уральскими горными заводами, число которых постоянно увеличивалось, и для этого завел главное горное управление на месте (обер-бергамт), построил новый город Екатеринбург, ставший центром уральского горнопромышленного округа, учредил там училище для заводского населения и неустанно боролся с невежеством русских заводчиков, с трудом отвыкавших от отцовских и дедовских приемов производства. Другой деятель – просвещенный и энергичный русский администратор, знаменитый историк В. Н. Татищев, двукратно управлявший уральскими заводами, число которых в 1737 году, когда он оставлял эту должность, простиралось уже до 40 с лишком, казенных и частных. В своей деятельности Татищев держался тех же начал, как и Геннинг. Он составил обширный проект устава горного управления, который рассматривался особым съездом управляющих казенными и частными заводами. Правда, его рука, как рука настоящего русского чиновника той эпохи, не была совсем безупречной: он был вызван Петром по обвинению во взятках и должен был оправдываться перед государем, ссылаясь на текст апостола Павла: «Делающему мзда не по благодати, но по долгу», причем государь, не терпевший взяточничества, хотя бы и в виде награды за действительные труды, оказался очень непонятливым в истолковании этого текста. Но каких взглядов держался Татищев в заводском управлении, показывают те причины, по которым он поссорился с частными заводчиками. Развивая дело Геннинга, он кроме центральной екатеринбургской школы стал открывать и местные школы по заводам и потребовал обязательного обучения мальчиков в возрасте 6 – 12 лет; заводчики находили это невыгодным, так как дети в таком возрасте уже ставились на работу. Невыгодным им казалось также и вызвало их сопротивление требование Татищева о выплате жалованья больным рабочим за время болезни. Наконец, третий видный деятель русской крупной промышленности при Петре – это основатель многих больших заводов, тульский кузнец, простой мужик, умный и смышленый великоросс Никита Демидов. Есть предание, что он стал известен Петру, удачно исполнив трудный заказ, состоявший в починке 300 алебард в необычайно короткий срок. Ему пожалованы были земли около Тулы, на которых он построил крупный завод, приводившийся в движение водою. Позже ему были отведены земли на Урале; он их колонизовал, разрабатывал, сделался там крупнейшим заводчиком, настоящим железным королем, русским Круппом петровской эпохи. В 1715 году, когда у Петра родился сын, царевич Петр Петрович, Демидов подарил царевичу на зубок сто тысяч рублей – миллион на наши деньги, и был возведен в дворянское достоинство. Его сын и наследник продолжал дело с тою же предпримчивостью, учетверил состояние отца и оставил потомству целое государство с 30-ю тысячами душ крестьянского населения.
Менее успешно, чем горное дело, шло суконное производство. Уже в начале XVIII века в Москве заведены были две частные суконные фабрики посадских людей Серикова и Дубровского, и в 1705 году Петр с радостью писал Меншикову, что «сукна делают, и умножается сие дело изрядно, и плод дает Бог изрядный, и я сделал себе кафтан из него к празднику». В одном указе 1712 года проводится даже мысль о том, что лет через пять суконное дело до такой степени разовьется, что для обмундирования армии можно будет обойтись русским сукном, не покупая заграничного. Число суконных фабрик, действительно, растет. В 1718 году открываются в Москве фабрики купцов Собольникова и Воронина, а в 1720 году учреждается большая компания суконного производства из 14 капиталистов, в которую входят все те же фамилии, какие и теперь встречаются на вывесках торгово-промышленных заведений. Во главе компании стояли купцы Сериков, Щеголин и Волков. Компании были переданы обширные казенные дворы у Каменного моста, где уже прежде учреждена была казенная суконная фабрика с материалами, инструментами и мастеровыми. Кроме того, эта компания получила значительную денежную субсидию: 30 тысяч рублей на три года без процентов, с обязательством погасить эту ссуду поставкой сукна в мундирную канцелярию. По отчету, представленному в мануфактур-коллегию руководителю в 1724 году, компания приготовила 60 тысяч аршин сукна; но сукно не было окончательно отделано, и, чтобы кончить его отделку, она просила новых субсидий, заявляя, что без такой поддержки фабрикация придет в расстройство. Одеть всю армию только русским сукном Петру так и не удалось, и правительство принуждено было прикупить для этой цели некоторое количество немецкого сукна.
Полотняное дело было одним из самых развитых уже и до Петра благодаря распространению культуры льна и пеньки в крестьянском хозяйстве и несложности самого процесса производства, вполне доступного домашним средствам. Кустарная выделка полотна в тех же районах, где и в наши дни сосредоточивается прядильное и ткацкое производство – как льняное (Ярославский уезд), так и хлопчатобумажное (Суздальский, Иваново-Вознесенский и Шуйский районы) – была настолько сильна, что могла бы свободно конкурировать с фабрикой; но регламентирующее законодательство Петра нанесло этой отрасли кустарной промышленности тяжелый удар. Заботясь об увеличении вывоза русских полотняных изделий за границу и совершенно не будучи знаком с условиями домашнего производства, Петр издал указ о том, чтобы ширина выделываемых в России полотен вполне соответствовала заграничной, и строго воспретил, под страхом обычных тогда суровых взысканий, выделку узкого полотна, какое и вырабатывалось кустарями. По провинциям из местных служилых людей были назначены мануфактур-коллегией особые надзиратели за соблюдением этих законов, «дворяне у присмотру пенечного дела и делания широких полотен», как они тогда официально назывались. Между тем, делать широкие полотна указанных в законе размеров в 1¼ и в 1½ аршин домашним способом оказывалось совершенно невозможным по той простой причине, что станки такой ширины не помещались в тогдашних крестьянских избах. Широкие полотна могли выделываться только на фабриках, которые стали заниматься также производством тонкого, высших сортов полотна, какого не умели делать кустари. Из полотняных фабрик, основанных при Петре, крупнейшими были: фабрика Андрея Турки, Цымбальщикова и К°, возникшая в 1711 году, фабрика иноземца Тамеса в Москве и того же Тамеса в товариществе с ярославским капиталистом Затрапезным в Ярославле. Благодаря отчетливому описанию Бергхольца, камер-юнкера при герцоге Голштинском, женихе царевны Анны Петровны, мы имеем возможность посетить и осмотреть московскую полотняную мануфактуру Тамеса и таким образом наглядно познакомиться с крупной фабрикой времени Петра Великого.
«Вчера один здешний богатый и очень уважаемый императором купец по фамилии Тамес, – записывает Бергхольц в свой дневник под 13 февраля 1722 года, – просил его королевское высочество осчастливить сегодня утром своим посещением недавно заведенную им здесь (в Москве) полотняную фабрику и потом пожаловать к нему обедать. Поэтому его высочество около 10 часов со всею свитою отправился в его дом, находящийся недалеко от нас, в том же предместье. Мы пошли пешком через двор в небольшую мастерскую позади дома (настоящая большая фабрика Тамеса в городе). Здесь все у него устроено как нельзя лучше и со всеми удобствами, какие только нужны для такого сложного мануфактурного заведения. Тут же под рукой находилось и все необходимое для беления полотен. Он изготовляет не только всякого рода грубые полотна, тик и камку, но и такое полотно, которое почти так же тонко, как голландское. Конечно, мастера выписаны им были из Голландии, однако ж здешние граждане все-таки полагают, что полотно его не имеет прочности голландского, хотя на вид и очень хорошо. Впрочем, и то много, что он в столь короткое время, в несколько лет достиг здесь того, что все сидящие у него за станками – русские и что есть даже и русские мастера, которые, как он надеется, скоро совершенно заменят ему иностранных… Сев в сани, мы отправились в город на большую фабрику, которая помещается в большом каменном доме, принадлежащем Лопухину. По приезде туда мы осмотрели все по порядку, и я должен признаться, что никак не ожидал, чтобы хозяин фабрики мог устроить здесь такое заведение и привести его в цветущее состояние. Оно имеет 150 ткацких станков, за которыми работают почти исключительно одни русские, и производит все, чего только можно требовать от полотняной фабрики, т. е. все сорта полотна от грубого до самого тонкого, прекрасные материи для скатертей и салфеток, тонкий и толстый тик, простыни, как узкие, так и необыкновенно широкие, тонкие канифасы для камзолов, цветные носовые платки и множество других подобных вещей. Содержание его обходится до 400 руб. в месяц. Когда мы прошли через мастерские, хозяин повел нас наверх, в комнату, где по русскому обычаю велел разносить водку и наставить на стол разных лакомств, к которым мы немного присели, и несколько времени разговаривали. Потом, при сходе вниз он показывал нам свой магазин, где у него сохраняется товар, изготовленный на фабрике и еще не проданный. Он имеет также несколько лавок для продажи своих товаров и, кроме того, отпускает их большое количество за море, не говоря уже о ежегодных значительных поставках в казну. Оттуда мы поехали… в прядильню, состоящую под надзором Тамеса и работающую для его фабрики. Г. Тамес повел нас сперва в женское отделение, где работают девушки, отданные на прядильню в наказание лет на 10 и более, а некоторые и навсегда; между ними было несколько с вырванными ноздрями. В первой комнате, где их сидело до 30 самых молодых и хорошеньких, было необыкновенно чисто. Все женщины, находившиеся там и ткавшие одна подле другой вдоль стен, были одеты одинаково и даже очень красиво, именно все они имели белые юбки и белые камзолы, обшитые зелеными лентами. Замужние женщины были в шапках, сделанных у некоторых из золотой и серебряной парчи и обшитых галуном, а девушки – простоволосые, как обыкновенно ходят здешние простолюдинки, т. е. с заплетенными косами и с повязкою из ленты или тесьмы… После того мы прошли еще в другие мастерские, где не было уже той чистоты, напротив, воняло почти нестерпимо. В заключение Тамес повел нас в комнату, где сидело человек 20 или 30 свободных работников, которые ткали за деньги; но заработная их плата почти не превышает того, во что обходится содержание арестанта».