— Мама! — воскликнул он чуть погодя. — Я тоже хочу стать сказителем!
По лицу Кларисы пробежала тень. Она тряхнула головой, словно прогоняя недобрые воспоминания.
— Ты еще мал, — сказала она и улыбнулась. — И мне кажется, что тебя ждет иной путь…
Договорить она не успела. Окно резко распахнулась, рама ударилась о стену, со звоном посыпались осколки стекла.
— Керк-оф!!!
В проем сунулась страшная морда с кривыми гвоздями-зубами. Ивка раскрыл рот, чтобы закричать. Нужно позвать папу, нужно вызвать стражей, разбудить весь город. Все что угодно, лишь бы остановить этот кошмар.
Вместо этого мальчик застыл, словно его парализовало. Двигались лишь губы.
— Мама беги! — прошептал он.
Клариса успела вскочить. Глаза женщины были распахнуты, Ивка видел, как ее зрачки прыгали туда-сюда, словно она видела что-то быстро проносящееся перед взором. Губы едва заметно подрагивали, женщина силилась что-то сказать и не могла.
Чудище протиснулось в оконный проем. Больше всего оно напоминало уродливую летучую мышь. Взмахнув крыльями из кожаных обрывков, монстр вскочил на детский столик.
— Керк-оф! — произнесло чудище уже тише.
— Помощь, — выдохнула мама едва слышно. — Ему нужна моя помощь…
Мусорный монстр вдруг захрустел и осыпался на пол кучей мусора. С тихим шелестом опустились кожаные крылья, запрыгали по тянучке пола ржавые гвозди.
Мама замедлено развернулась и зашагала. Ее босая нога наступила на кусок разбитого стекла, Ивор с болью увидел, как на полу остался кровавый след. Но мама не заметила этого. Она продолжала идти.
— Мама! Постой! — прошептал Ивор. После смерти монстра его тело получило свободу. Тут же навалился ужас. Он был такой плотный и удушающий, что Ивка почувствовал себя тяжелым и безвольным, как в страшном сне.
— Мама! Постой, мама!!! — проговорил он вслед Кларисе, но та даже не обернулась.
Хлопнула дверь, на лестнице, ведущей на верхний этаж, показался старый Крон в шлепанцах на босу ногу.
— Что у вас происходит? — раздраженно спросил он.
Ивка, наконец, сумел сбросить оцепенение.
— Мама уходит! — закричал он во все горло. — Мама уходит!
Встревоженное лицо Крона появилось в дверях.
— Клариса? — сказал он неуверенно.
— Папа! Верни маму! — крикнул Ивка еще громче.
Глаза отца скользнули по разбитому окну, по следам крови на полу и сиротливо лежащим маминым сандалиям. Лицо Крона окаменело, старик развернулся и выбежал из детской.
— Клариса! Где ты, Клариса! — кричал он.
Уговаривая непослушные ноги, Ивка побрел вслед за отцом. В голове хаотично прыгали мысли:
«Все будет хорошо! Папа догонит ее, и все станет как прежде. Ведь мы живем в тихом и скучном городе, где никогда не случается ничего страшного. Никогда не случается ничего страшного».
Отца он увидел во дворе. Он потерянно стоял у распахнутой калитки, опустив руки.
Вдруг в траве что-то сверкнуло.
— Папа! — вскричал Ивка и указал на искорку. Крон наклонился и тут же выпрямился, словно его ударили снизу. На раскрытой ладони лежал перстень с треснутой жемчужиной и старый потертый лист, свернутый в несколько раз.
На лицо Крона было страшно глядеть. Он опустился на землю и прижал найденные предметы к груди. Плечи мужчины дрогнули, из груди вырвались неумелые рыдания. Это для Ивки было уже слишком. Ни разу в жизни он не видел отца плачущим. Он всегда был суров и тверд.
— Мамочка! — пискнул мальчуган. Перед глазами продернули черную вуаль, мир закружился и полетел в тишину…
Магическое объявление
Трое друзей сидели на бревнышке в своем тайном месте.
— А давайте придумаем сказку про нас! — предложил Ивор.
— А давайте! — мгновенно согласился Рудольф.
Потайное место друзей находилось на самом краю Обвала, великого обрыва тянувшегося через все Волшебное государство. С одной стороны к обрыву почти вплотную подходил Скрюченный лес.
— И что мы станем делать в этой сказке? С нами же не происходит ничего героического, — заметил Мефодий.
— С чего начнем? — игнорируя слова Мефодия, спросил Рудольф. Он хлопнул в ладоши и растер их, словно предстояла трудная работа.
— Конечно же, с главных героев! — ответил Ивор и начал вещать напевным голосом.
— В некотором царстве, волшебном государстве жило три друга. Первый был телом статен, лицом суров, норовом горяч, но душа у него была — добрая. Хотя и любил он драться по любому поводу. Ребята из всех соседних ферм подтвердят это своими синяками.
— Они сами виноваты! — перебил его Рудольф. — А на счет доброты — прям в точку. Я именно такой!
Рудольф заложил руки за спину, выпятил грудь и встал чуть-чуть боком, чтобы друзья во всей красе могли разглядеть его благородный профиль с горбинкой на носу.
— Прическа у того героя была самая что ни на есть уникальная. На всей голове ни волоска, одна лишь рыжая прядка на макушке. Прядка не простая, а волшебная!
У Рудольфа на голове действительно растекался рыжей кляксой одинокий клок волос. Услышав о себе, он вдруг шевельнулся, закрутился, и вот уже на макушке юноши стоит человечек, собранный из множества длинных волосков. Рыжий человечек настолько похоже скопировал позу Рудольфа, что Ивор с Мефодием покатились со смеху.
— Люди сказывали, что в детстве папа этого мальчика проводил над ним эксперименты по волшебному насыщению удачей. Но что-то пошло не так и всю удачу в себя вобрали волосы. Теперь сам Рудольф постоянно попадает в передряги, а с волосяного человечка все как с гуся вода.
Рыжая прядка показала большой палец и часто-часто закивала волосяной головкой. Рудольф разом утратил героичность позы и возмущенно засопел:
— Не правда! Не проводил он надо мной эксперимент. Я сам залез в ящик с подопытным кроликом, чтобы узнать, чем папа занимается! Кролик кстати издох, а я нет. Это доказывает, что заклинание сработало и насыщение произошло!
— Тогда почему тебя называют тридцать три несчастья? — уличил друга правдолюбивый Мефодий.
— Это потому, что эта наглая рыжая штука забирает всю удачу себе!
Рудольф задрожал от негодования, отчего бусины на его пиджаке зазвенели.
— Кстати, чуть не забыл сказать, — воскликнул Ивор. — Одежды рыжепрядый Рудольф предпочитает под стать своему характеру из текстильной тянучки — материала очень прочного и долговечного. Но вот беда — совершенно безумных и даже безвкусных расцветок.
— Чего это безвкусных! — оскорбился Рудольф. — Ничего вы не понимаете! Это модно!
— В тот день Рудольф явно выбрал самое «лучшее» из своего гардероба — оранжевые, под цвет прядки сапоги, черные обтягивающие штаны, пестрая, до ряби в глазах, сорочка и пиджак из мутной тянучки с малиновыми манжетами. Все это роскошество щедро усыпано множеством сфер, шариков, граненых кристаллов и застывших пузырей, прозрачных и матовых, круглых и с острыми гранями.
— Вот это уже другое дело, пусть слушатели нашей сказки сами решают модно это или безвкусно.
— А мы перейдем к описанию второго славного героя! — повернулся Ивор к Мефодию. — Мефодий полная противоположность рыжепрядого друга. Сложение он имеет дородное, живот широтой своей дерзает превзойти размах плеч, а широта души и того больше! Неспешность и усидчивость позволили дородному юноше значительно продвинуться в науках и познании мира. Нет вопроса, на который бы он не имел ответа, нет вещи, о которой бы он не сумел просветить спрашивающего.
Полные щеки Мефодия заалели, отчего стали похожи на спелые яблочки. Дородный юноша опустил глаза на широкие ботинки, торчащие из-под черного балахона. Толстые сардельки пальцев смущенно теребили старый башмак.
— Одевается наш друг в широкие бесформенные одежды, покрывающие его с плеч до пят, которые подпоясывает простой веревкой. Прическа его являет из себя прямую противоположность Рудольфовой. Если у того лысина с прядкой, у Мефодия шевелюра напоминает охапку соломы, высушенной до золотистого блеска и аккуратно уложенной вокруг макушки.
Рудольф нахмурил брови и о чем-то задумался. Ивор и Мефодий ничего не замечали, увлеченные рассказом.
— Как и все гении, Мефодий имеет свои странности. Он всюду таскает с собой большой старый башмак, который давным-давно просит каши. Говорят, что именно в этом предмете он хранит все знания мира.
— Постойте!.. — поднял руку рыжепрядый. — Это что получается…
Но его не слушали.
— А еще сей ученый муж, — Ивор слышал подобное выражение в легендах, которые он почерпнул из маминой карты. Использовать его по отношению к Мефу показалось юноше жуткой уморой, и он рассмеялся. — Еще сей ученый муж придумал для себя чудной ритуал для усиления своей мудрости. Он создает из еды простейшие информаторы, записывает в них необходимые для изучения образы, а потом пожирает эти вкусняшки, получая два удовольствия одновременно — телесное и духовное!
— Так, баста! Я не понял! Ты сказал, что Мефодий полная противоположность мне! — вскричал Рудольф.
— Да. Разве нет?
— А потом начинаешь расписывать огромнейшую мудрость Мефа!
— Ну и что?
— А то! Если я противоположность, то я выходит тупой да?! Рудольф тупой?!
Прядка на макушке превратилась в человечка и яростно запрыгала на месте. Ивору показалось, что не будь она привязана к лысине множеством корешков, спрыгнула бы и кинулась в драку.
Какое-то время ушло на успокаивание рыжепрядого. Потом вместе спасали дородного юношу. Мефодий настолько развеселился, что завалился спиной назад прямо в Скрюченный лес. Не желая удерживать такую тушу, покореженные деревья расступились, и бедняга шлепнулся плашмя на твердую землю. Но и там не прекращал хихикать.
Через каких-нибудь полчаса спокойствие было восстановлено. Мефодий был извлечен (для этого понадобилась почти вся не маленькая сила Рудольфа и вся удача его рыжей прядки) и усажен обратно на бревно, рыжепрядому юноше принесены очень серьезные, почти без фырканий и хихиканий, извинения.