В России к этому добавляется подозрение в недееспособности демократии и неизбежности реанимации старых форм единства, основанных на коллективном сострадании. Исполнятся или нет светлые пророчества или, наоборот, мрачные предсказания, во многом зависит от того, какие приватные культурные пространства придут на смену старым коллективным формам жизни. Все-таки наличие небольшого круга людей, демонстрирующих великолепный образ жизни, явно недостаточно для цивилизованного существования остальных. Управление ими мыслится на основе воссоздания православных храмов, где, сопереживая страданиям Христа, люди учатся прощать свои и чужие грехи. Но не окажутся ли пустыми как сами храмы, так и связанные с ними надежды на возрождение коллективного опыта страдания и сострадания? Конечно, как и в других цивилизованных странах, в России есть еще трибуны стадионов и дискотеки для больших масс людей, а для публики – театры и клубы, но пространства для реализации индивидуальной свободы находятся все еще в зародышевом состоянии.
I
ПРОТИВ МАРКСА
I. ИДЕЯ ПРОЛЕТАРИАТА
Прошло уже больше века как появился новый общественный класс – пролетариат.
Подобная общественная форма не была известна ни древности, ни средневековью. Пролетарий – это не раб и не крепостной, он свободен от всякой личной связи с хозяином; теоретически он обладает независимостью, которая является, с одной стороны, его преимуществом, по сравнению с положением раба или крепостного, а с другой – недостатком. Не больше пролетарий похож и на средневекового ремесленника, зажатого в охранительно-дисциплинарные рамки цехового устройства; но сложился пролетариат как раз из трансформировавшихся элементов предшествующих классов, ремесленников и крестьян, лишившихся своего прежнего статуса.
Пролетариат с его пугающими чертами стал заявлять о себе в крупных городах мира по мере установления всеобъемлющего господства наукоемкой промышленности, капитализма и демократии.
Экономисты и литераторы в Англии и во Франции начали обращать на него внимание, а затем и определять, с начала XIX века. Едва заметив, его тут же принялись жалеть. Со временем вольнодумцы добились общего негодования по поводу его положения. Позднее было сочтено более действенным вызывать и культивировать его собственный гнев, и этот метод принес весьма впечатляющие результаты. Но то, что пролетариат выиграл в одном, он потерял в другом. Чем больших преимуществ он добивается, тем хуже ему живется, его трудности все более совпадают с трудностями других классов.
Значимость проблемы, выдвинутой самими условиями, бывшими долгое время весьма своеобразными, была прочувствована умами на протяжении различных этапов развития социалистической мысли. Одно из направлений этой социалистической мысли скорой надолго получило перевес над всеми остальными, и в глазах большинства французов, врагов или друзей, плохо осведомленных о крупных событиях, которыми полнится окружающий их мир, оно все еще остается доминирующим – это марксистская мысль. Марксизм целиком и полностью умещается в созданной им самим четкой и строгой концепции пролетариата, его происхождения, его страданий, его добродетелей, его возможностей и его судьбы. На этой чеканной концепции и основывается вся социалистическая мысль.
Концепция эта в полной мере обозначилась уже в «Коммунистическом Манифесте» 1847 года, и несмотря на появление более пространных и глубоких работ, она не претерпела с тех пор существенных изменений ни в мировоззрении Маркса, ни в мировоззрении марксистов. Простая до грубости, она может быть легко выражена в двух сентенциях: 1) подобно тому как буржуазия свергла феодализм, пролетариат свергнет буржуазию; 2) революция, которая освободит все классы от капиталистического господства, будет осуществлена пролетарским классом и им одним.
Мы хотели бы взглянуть на эти две сентенции с точки зрения истории, показать их ложность в самой основе, причем так, чтобы это отрицание одновременно вывело нас к скрытому в нем утверждению.
В первой сентенции находит выражение тема классовой борьбы; вторая выводит из этой темы мотив пролетарской революции.
1. Мифология классовой борьбы
Возьмем некоторые ключевые положения «Манифеста».
«История всех до сих пор существовавших обществ была историей борьбы классов»[1]. Вот основной тезис.
«Угнетенное сословие [буржуазия] при господстве феодалов, вооруженная и самоуправляющаяся ассоциация в коммуне, тут – независимая городская республика, там – третье, податное сословие монархии; затем, в период мануфактуры, – противовес дворянству в сословной или в абсолютной монархии и главная основа крупных монархий вообще, наконец, со времени установления крупной промышленности и всемирного рынка, она завоевала себе исключительное политическое господство в современном представительном государстве. Современная государственная власть – это толькокомитет, управляющий общими делами всего класса буржуазии… (курсив Дриё ла Рошеля – примеч. перевод.)»[2].
«Оружие, которым буржуазия ниспровергла феодализм, направляется теперь против самой буржуазии.
Но буржуазия не только выковала оружие, несущее ей смерть;она породила и людей, которые направят против нее это оружие, – современных рабочих, пролетариев»[3]. («Коммунистический манифест», написанный в 1947 году Карлом Марксом и Фридрихом Энгельсом для Союза Коммунистов).
Вот такая аргументация. История есть не что иное как классовая борьба. Если буржуазия пришла на смену знати, то пролетариат придет на смену буржуазии. Если был переход от А к В, то будет переход от В к С.
Мы оставим в стороне экономическое заключение на котором основано заключение социально-политическое. Оно не относится к нашей компетенции, но если два заключения связаны между собой, то, нанося удар по одному, мы, надо полагать, наносим удар и по другому.
Итак, предполагается, что между В и С имеет место то же отношение, что между А и В, т. е., что между пролетариатом и буржуазией имеют место те же отношения, что и между буржуазией и знатью. Но прежде чем проверять законность этого тождества, заметим, что выводы Маркса покоятся на некоторых постулатах, которые так и не были ни развиты им психологически, ни подробно изложены в историческом плане. Вот они:
1) если один класс может действенно осуществлять исключительное политическое господство в качестве класса, следовательно, другой класс может прийти в этом господстве ему на смену;
2) классовая борьба, которая ведется за это господство, разрешается в конечном итоге борьбой между двумя классами;
3) более многочисленный, более молодой, лучше приспособленный класс приходит на смену классу менее многочисленному, отсталому, истощенному как обладатель не только политических, но и материальных и моральных преимуществ.
а) Миф о правящем классе
Рассмотрим сначала идею, которая выводится из жизни классов в плоскости политической.
Считается, что в тот или иной момент один класс политически доминирует своей массой над массой прочих классов, что он владеет политической властью как масса. Считается, к примеру, что знать и духовенство владели властью коллективно, и что затем буржуазия как коллектив эту власть перехватила.
Эта посылка должна быть полностью отвергнута. Класс складывается из большого числа индивидов; однако на деле власть всегда удерживалась и осуществлялась небольшим числом индивидов. Поэтому a priori противозаконно и ошибочно говорить, что класс владеет политической властью, «исключительным политическим господством».
Владеть властью – не значит обладать доступом к большинству промежуточных и низших административных функций, это также не значит обладать почти исключительным доступом к отдельным отраслям, это значит держать в руках рычаги управления[4]. Так главенствующее положение, которым при старом режиме во Франции обладала знать в деятельности церкви армии и, до известной степени, в управлении, отражало только лишь социальное преимущество, а не политическую власть. Это стало очевидно в 1789 году, когда знать не смогла сражаться, поскольку как класс она была политически безоружна. Знать хорошо это понимала, ибо во времена детства Людовика XIII, Людовика XIV и Людовика XV делала утопические попытки захватить рычаги управления и обрести в своей массе политическую власть. Точно так же сегодня богатая буржуазия занимает первенствующее положение в дипломатии, в отдельных публичных или частных административных институтах, но не обладает политической властью. Это выяснится во время грядущей революции, как уже выяснилось в Риме и Берлине.
В действительности правит лишь малочисленная элита и, чтобы править, она опирается на один или несколько классов, а на деле – всегда на систему классов. Эта элита формируется путем случайного набора элементов. Каждый из входящих в нее людей пробивается наверх самостоятельно. Претендентов больше, чем мест, на которые можно пристроиться: одни занимают места, другие остаются в запасе. В результате складывается система, которая одних выталкивает, другие в ней остаются. Есть люди, только побывавшие в Версальском Дворе или во Дворце Бурбонов, и есть люди, которые оставались там по пятьдесят лет. Но в целом такое положение дает впечатление постоянства.
Эта разношерстная и устойчивая команда мирится с людьми, подчас чуждыми тем классам, на которые она сама опирается. Разнообразие в составе правительственной элиты объясняется сложностью эволюции классов, каждый момент которой образует гораздо более запутанную общественную ситуацию, чем та, которую описывает Маркс. К примеру, до 1789 года представителями королевской власти, опиравшейся на знать и духовенство, а впрочем, в то же время и на буржуазию, могли быть буржуа и даже буржуа скудного достатка. Свидетельства тому – кардиналы Флери, Дюбуа и даже Мазарини. Ришелье, сам вышедший из знати, на политической арене эту знать потеснил. Точно так же после 1789 года крупная