Став изгнанницей на задворках ипподрома, юная красавица оставила сцену, где более элегантные актрисы принимали ванны или боролись с мужчинами. За дверями театра начиналась суровая реальность. Без достойной роли или богатого покровителя Феодора стала презираемой даже в среде самых низших: тех, кто занимался починкой театральных костюмов или разрисовывал лица клоунам. Ей оставалось лишь притворяться занятой делом. Она научилась читать и, обладая природным остроумием, часто болтала со слугами игривых аристократов, топтавшихся около конюшен, подглядывая за актрисами. Феодора блистала в остроумной беседе, там, где требовалась задорная шутка. Она с легкостью подражала известным людям, и немолодым богачам нравилась ее компания. Но, находясь на судне, плывущем к Золотому Рогу, или на пиру в богатом доме в горах, или на восточном побережье, она вынуждена была подчиняться мужчинам, удовлетворяя их прихоти быстро. Подобно раскормленным животным, они пресытившись остроумной собеседницей, заваливались спать, шли купаться или пить вино.
Возможно, девушка ненавидела своих грубых повелителей. Говорили, что при общении с ними в Феодоре пробуждался прежний озорной клоун. Судачили даже, что она любила странным образом подшутить над мужчинами, лежащими с нею в темноте, словно в нее вселялся какой-то демон. Поэтому временные спутники Феодоры избегали ее днем, боясь ненароком прикоснуться к ее одежде или встретиться с ней глазами.
Все же девушка нашла выход из этой, пусть даже непростой, ситуации. Будучи наложницей Гецебола, бородатого самодовольного купца из Тира, города на ее родном сирийском побережье, она отправилась в Пентаполис, в Африку, где Гецебол должен был стать управителем. В тех краях Феодора познала роскошную обстановку дома управителя и неприязнь его хозяина. Там у нее родилась дочь. Спустя какое-то время Феодора оставила дом Гецебола, не взяв с собой ни драгоценностей, ни денег, ни даже одежды, которую он ей дарил. После этого ее след на время потерялся.
Все эти годы Петр Саббатий жил в городе никем не замеченный до небывалых событий лета 518 года. Он учился и почти не бывал на ипподроме и городских окраинах. Его жизнь вращалась вокруг Аудиториума, расположенного на вершине холма, с его просторными залами, где тридцать один оратор и профессора читали лекции студентам. Вначале, завороженный огромным зданием и нарядно одетыми толпами, спешащими по мощеным улицам, Петр посещал лекции с жаром новообращенного. Но через некоторое время ему надоели старые ораторы в серых тогах. Они слишком много и бесплодно спорили, а во время скачек не являлись на занятия. Поскольку все студенты могли делать все, что заблагорассудится, а Петру начало казаться, что так делали все жители Константинополя, он стал заниматься самостоятельно в библиотеках, у которых было одно дополнительное преимущество: они работали ночью. Там он изучал все события прошлого, собранные в аккуратных рукописях Светония, Тацита и бесчисленного количества других ученых. Ему особенно нравилось читать о жизни Цезаря – непосредственного участника тех событий.
Кроме того, Петр понял, что все студенты намного моложе его, такая утонченная наука, как философия, была ему не по зубам, он должен учиться концентрироваться и быстро читать. Пытливый его ум постоянно хотел дойти до истинных причин явлений. «Знание – сила», – гласила надпись над входом в Аудиториум. Знание действительно было силой, но только знание систематическое, а не простое цитирование греческих мудрецов.
Высокий и нескладный Петр Саббатий походил на изголодавшегося человека, неожиданно оказавшегося за столом, уставленным неизвестными изысканными блюдами. Он ненавидел каждый час, который отрывал его от книг. С наступлением сумерек Петр выходил из библиотеки, быстро шел по главной улице, Мезе, на восхитительный аромат свежевыпеченного хлеба, покупал буханку; по пути обратно он добавлял к ней несколько оливок и бутылку вина – все, что составляло его ужин, который он съедал на скамье в университетском форуме, почти пустынном в этот поздний час. К тому времени зажигались масляные лампы, и Петр мог вернуться в кабинет и работать до самого закрытия, после чего шел в свою комнату к книгам. Ему было отрадно растянуться на кровати напротив своей собственной лампы и раскрыть знакомые тома. Рано утром шумная улица засыпала, становясь такой же тихой, как поля его родного Тауризиума. Перед самым восходом солнца Петр позволял себе немного поспать. Живя в горах, он приучил себя мало спать, особенно во время сбора урожая. Но только здесь, в городе, нужно было собирать другой, бесконечный урожай.
Нельзя сказать, что необразованный Петр придумал себе целый сказочный мир книг. Он просто впитывал в себя века мудрости и человеческой фантазии, в то же самое время он учился и у окружающих его людей. Его пытливый практический ум подмечал сплетни пекарей и болтовню проституток, ожидающих клиентов в тени аркад. В тавернах моряки рассказывали о грузах, перевозимых от Понта Эвксинского до далекого Индийского океана. Петр запоминал все, что ему доводилось услышать, он никогда не пользовался преимуществом образованного человека записывать услышанное на бумагу, а затем забывать. В то же время он ошибался, веря всему, что слышал.
На это ему указал командующий, Виталиан. Пообедав на скамье, Петр любил взбираться на колонны форума. Среди надписей о победах готов у основания колонн он обнаружил узкую дверь, от которой спиральная крутая лестница вела прямо на самый верх, увенчанный статуей Феодосия Великого, построившего мощные тройные стены Константинополя. Говорили, что этим стенам ничто не страшно.
Наклонившись над статуей, Петр смотрел, как на темных улицах то и дело появляются сполохи света, – зажигают висячие масляные лампы. В такие часы город был похож на волшебный светящийся остров, окруженный мрачной гаванью и далекими морями. Петр думал о Константинополе как об острове знания и порядка, спокойно лежащем среди бушующих волн. Это поистине счастливый остров!
Как-то вечером, спускаясь вниз, Петр чуть не столкнулся с незнакомцем. Человек резко обернулся, а два стража, сопровождавшие его, выхватили короткие мечи из-под плащей.
– Не убивайте его, – приказал незнакомец, – он не похож на шпиона и наемного убийцу.
Петр узнал Виталиана, знатного человека родом из Булгара, красивого, уверенного в себе воина, который при дневном свете редко появлялся в городе. Испуганный внезапным проявлением насилия, юноша поспешно объяснил, что он делал за колонной.
Виталиан, казалось, изумился.
– Безопасный остров? – пробормотал он. – Ты веришь в его существование?
– Да, благородный Виталиан. Если его стены достаточно крепки.
– Если! У Феодосия были талантливые строители: варварам никогда не одолеть этих стен, если только они не подкупят кого-нибудь открыть ворота или мятеж не начнется в самом городе.
Патриций в раздражении поинтересовался именем и званием Петра. На прощанье он сказал:
– Не высовывайся из-за колонн после наступления темноты, благородный Юстиниан. Или найми себе телохранителя. И для твоего же блага забудь, что видел меня.
Виталиан поспешно удалился под охраной двух вооруженных стражей. Петр подумал, что за книгами куда безопаснее, чем если даже тебя охраняют вооруженные до зубов люди.
Дядя Юстин сдержал свое слово и принял Петра Саббатия как своего сына, дав ему имя Юстиниан. Как Петр и подозревал, дядя хотел дать ему образование, чтобы сделать потом своим секретарем. Когда старик получал письма, то тут же заставлял молодого человека их прочесть и написать ответ. Юстин постоянно повторял, что не умеет читать, но иногда Петр видел, как он тщательно заучивал наизусть уже написанные ответы. Хотя Юстину было далеко за шестьдесят, он все еще держался прямо и никогда не беспокоился о грядущем, говоря, что, пока не связался с потаскушкой, смерть не грозит. Юстин женился на крестьянской девушке, которая преданно следовала за ним повсюду. Он называл себя простым воякой, мечтающим выйти в отставку и поселиться где-нибудь в тихом доме с садом. Однако он одевался как молодой волокита и часто упрекал Петра за привычку носить бесформенные туники и мрачные плащи. После успешной военной кампании Юстин стал наместником, но вскоре его объявили заговорщиком и заточили в тюрьму по навету приятеля, Иоанна Горбуна, армейского командира. Это значило, что и самого Петра могли арестовать по обвинению в заговоре.
Пораженный этим событием, юноша поспешил по курьерской дороге к азиатскому побережью, где его дядя ожидал казни. Пройдя к штаб-квартире, он увидел Юстина, игравшего в домино с Иоанном Горбуном: тот решил освободить узника.
– Командиру приснился сон, – объяснил Юстин Петру. – Ему явился сам Господь и повелел освободить меня, потому что моя семья принесет пользу всей стране. Этот сон – достаточное объяснение для нашего повелителя, императора. Ты моя семья, если не считать малютки Люпицины.
– Это было откровение, – добавил Иоанн, не отрываясь от игры.
– Любая сложность может разрешиться весьма просто, – согласился Юстин.
Петр слышал имя Юстина вместе с именем Виталиана, который устроил беспорядки в армии на севере. Дома дядя признал, что уважает Виталиана и не раз обсуждал с ним политическую обстановку. Скорее всего, Виталиан вызвал гнев Анастасия, распространяя в войсках сплетни, что император стал еретиком. Солдаты на границе верили этим слухам.
– Правда в том, что Виталиан обладает сильнейшей волей. Но его нельзя обуздать, поэтому он опасен. Анастасий слаб, словно водяная лилия, и сам не способен управлять. Он дает обещания, которых не выполняет, и так правит страной. Виталиан не дает нам ни минуты покоя, а при Анастасии жизнь течет вяло, – вздохнул Юстин. – Власть приносит лишь неприятности. Мы так хорошо жили с Люпициной, когда я имел должность императорского стража.
Петр не верил ему. По-видимому, и Юстин и Иоанн, ублажая нерешительного императора, не хотели ссориться с решительным Виталианом. И еще Петр подумал, что хорошо, что Виталиан спросил его имя у колонны со статуей Феодосия.