– Святой Джеминиано, молись за нас! – услышала она его голос. – Спаси нас и помилуй, грядет демон в колеснице!
За спиной священника никого не было видно, и горожане начали потихоньку выглядывать из своих укрытий, чтобы разобраться, что же все-таки произошло.
Джиза поцеловала в лоб закутанного в одеяльце малыша и подозвала старшего, который высунулся на улицу:
– Стой рядом, Диди!
И застыла от удивления, когда услышала его восторженный крик:
– Это папа! Это мой папа!
Тут уже и она выглянула из-за колонны, и то, что она увидела, не забудется никогда.
По самой середине улицы, расчищая дорогу, вышагивали двое карабинеров. За ними двигалась развеселая компания ребятни, в которую затесались лающие собаки. Ошалевшие от восторга дети и собаки расступались перед четырехколесной повозкой, которая, попыхивая дымком, с ворчанием медленно ехала посередине улицы, причем в нее никто не был впряжен. Она ехала сама по себе!
Дино все было хорошо видно: в этой волшебной повозке, покрытой бирюзовым лаком, согнувшись над рулем, сидел человек, которого Джиза когда-то поклялась не покидать ни в горе, ни в радости. Его бородатое лицо наполовину закрывали толстые рабочие очки, между колен поблескивала серебристая рулевая колонка, руки уверенно обхватывали руль. Фредо вел повозку с сосредоточенностью пиротехника.
Джиза хорошо знала и изящного господина с небесно-голубыми глазами и усами «а-ля император», который стоял в повозке рядом с водителем, приветственно махая шляпой всем, включая толпу. Это был Леонид, седьмой граф ди Рипафратта, лучший друг ее мужа и единственный в мире человек, к которому муж ее ревновал. Этот аристократ, владелец одного из самых роскошных дворцов Модены, пользовался весьма противоречивой славой. Одни считали его человеком блестящей культуры, щедрым меценатом и ведущим представителем националистического общества «Звезда Италии», другие же придерживались иного мнения, менее лестного: бездельник чистейшей воды, которому в жизни ничего не нужно, кроме радостей Вакха и Венеры.
Его пальто с норковой опушкой едва сходилось на животе, и, стоя в повозке, он нависал над другом, сидящим на водительском месте, хотя гордость и подсказывала ему, что надо выдерживать подтянутую и величавую позу.
– Приветствуйте новый век, новую прекрасную эпоху! – скандировал он, довольный, как полководец, вернувшийся с победой. – Поздравьте «Де Дион», первый автомобиль, бороздящий улицы нашего славного города!
За карабинерами, бродягами и уличными мальчишками процессию быстрым шагом, чтобы не отстать, замыкали вечные коллеги Фредо и Леонида: уважаемые отцы семейств, агрономы, коммерсанты и руководители почтовых отделений, которые с детства велели называть себя «Полуночными Вралями». Время посеребрило им виски, но не погасило в них страсть к необычному, поэтому они и сопровождали двоих посланцев прогресса, посмеиваясь в усы над переполохом, вызванным среди горожан повозкой без лошадей.
– В путь так в путь! – торжественно провозгласил граф местное присловье, когда повозка поравнялась с укрытием Джизы. – Пусть пробудится к знанию то, что спрятано! Пусть откроются дороги, о существовании которых мы даже не подозревали! Именно к этой миссии призывают нас наши предки!
Из гущи притихшей толпы раздалось одинокое дрожащее «Браво!», словно долетевшее из темноты театральной галерки, и всеобщее изумление сразу же обернулось взрывом аплодисментов.
– Да здравствует автомобиль! – звучали крики. – Да здравствует граф Рипафратта! Да здравствует Феррари!
И это свидетельство всеобщего восхищения водитель автомобиля и Леонид восприняли, обменявшись сочувствующими и понимающими взглядами.
Джиза голубоко вздохнула, не зная, смутиться или улыбнуться навстречу счастливой улыбке мужа.
В конце концов, Фредо говорил ей о подобной чертовщине еще в первый вечер их знакомства.
Они познакомились четыре года назад на балу на рыночной площади в Марано на Панаро. Родители Джизы владели там длинным холмом с рядами вишен и семью бочками бальзамического уксуса.
В этих местах батраки ходили пешком, испольщики и фермеры ездили на двуколках, а мелкие землевладельцы, такие как ее отец, верхом на гнедых лошадях. Никто ей раньше не говорил о трехколесных велосипедах с моторчиками, об омнибусах или малолитражках, и ее подкупило, с каким восторгом Фредо слушал рассказы горожан обо всех транспортных новшествах. Этот человек, вежливый и тактичный, и в то же время сильный и смелый, как кирасир, сам построил себе мастерскую, где давал работу полдюжине местных мужчин, и был способен мечтать, как мальчишка.
Вначале, когда любовь только начинала расцветать, эта увлеченность Фредо казалась ей наивной и безвредной чертой его романтического характера. А потом она с испугом обнаружила, что беременна, и они спешно стали устраивать свадьбу. И вот тут Джиза поняла, что для ее жениха автомобиль давно стал настоящей одержимостью.
Держа в руках руль автомобиля под изумленными взглядами сограждан, Фредо Феррари не мог забыть, насколько длинен был путь, который привел их к этому триумфу.
Все началось десять лет назад, в тот вечер, когда Леонид вернулся из путешествия в Париж на Всемирную выставку.
Прошли всего три недели, но он вернулся в город совсем другим человеком.
Фредо пришел встречать друга на вокзал и остолбенел, увидев, как тот, весело крикнув «Вот так!», ловко спрыгнул на землю из вагона первого класса. В вытянутых руках путешественник держал лакированную китайскую трость для пеших прогулок. На голове у него сидел низкий цилиндр, украшенный голубой лентой, а из-под пиджака дерзко высовывался жилет в горошек того же цвета.
Фредо двинулся ему навстречу в некотором смущении: он не был уверен, что стоит сейчас проявлять их обычную дружескую фамильярность. А благородный путешественник тем временем принялся размахивать лакированной палкой, чтобы привлечь внимание носильщиков, и кричал им:
– Эй, мальчики, сюда!
Приосанившись и приободрившись, Фредо спросил:
– Ну как, Лео, тебе понравился Париж?
– А я побывал не совсем в Париже, – возразил тот, расплывшись в широкой улыбке.
И только теперь Фредо заметил у него на ногах невиданные двухцветные сапожки, верх которых скрывался под гамашами крупной вязки.
– На самом деле я путешествовал по блаженной стране фантасмагорий, как Роланд на спине Гиппогрифа, – продолжал он, и глаза у него сверкали восторгом.
Носильщики тем временем выгружали из багажного вагона его чемоданы.
– Я видел будущее, старина. И ездил я, чтобы познакомиться с ним лично.
– Конечно, – поспешил осторожно поддержать его Фредо, словно боясь разбудить лунатика. – Ну и как?
Леонид развел руки в стороны и попытался что-то сказать, но вместо этого только пошевелил губами, не находя нужных слов. Из груди его вырвалось что-то вроде рычания, он вонзил в землю кончик палки и заявил с торжеством:
– Грандиозно, друг мой, сверх всяких ожиданий! Ты даже представить себе не можешь, какие дары сулит нам сияющая заря нового века!
Фиакр доставил их в отель «Реале» прямо к ужину.
– Милая домашняя еда, – со вздохом произнес путешественник, плеснув немного красного вина в дымящийся бульон. – Это единственное, чего мне не хватало на берегах Сены. Что же до остального, то я плясал вокруг невиданных волшебных новаций, как мальчишка!
Увидев, что друг все еще чувствителен к соблазнам традиционной кухни, Фредо тактично подвел его к рассказу, что же он такое увидел в Париже, и Лео не заставил себя упрашивать.
– Всемирная выставка представляет собой девять гектаров чудес, и в первый же день, чтобы увидеть ее всю целиком, я на лифте поднялся на вершину самой необычной из башен, когда-либо воздвигнутых человеком, – сияя от восторга, произнес он. – Инженер Гюстав Эйфель сконструировал ее из железа, и она парит над Парижем на высоте, в три раза превосходящей высоту нашей жалкой Гирландины!
Он слегка приподнял плечи, словно извиняясь за прославленный монумент, а потом с удовольствием продолжил:
– Знаешь, что я понял, побывав там, на вершине башни? Я понял, что в будущем совсем не останется места для удивления, мон шер ами, ибо все обещанное сбудется!
Фредо всегда знал, что путешественники меняются после возвращения домой, но сейчас у него возникло впечатление, что перед ним случай из ряда вон выходящий. Леонид не только выучил французский язык, он, казалось, умел теперь предсказывать будущее.
– А ты знал, что среди павильонов выставки есть один, где обитают разумные животные? – прозвучал голос Леонида.
– Как это? – переспросил потрясенный Фредо.
– Французы привезли из колоний целую деревню, четыреста настоящих негров из плоти и крови, – объяснил Леонид. – Они там живут, занимаются своими делами на глазах у публики и не подают ни малейшего повода их бояться.
В Париже он, несомненно, набрался блеска и уверенности в себе, однако когда он однажды хлопнул в ладоши, подзывая официанта: «Ici monsieur, s’il vous plait!» («Сюда, месье, будьте добры!»), то люди за соседними столиками даже растерялись. Официант подошел к столику с почтительностью, явно зарезервированной для официальных визитов монарших особ. Он опасался, что речь сейчас пойдет о каком-нибудь зарубежном капризе, но, когда понял, что Леонид просто попросил добавки тертого пармезана, сразу облегченно заулыбался.
– Среди всех помещений выставки самый необычный – Дворец машин, где хранятся последние достижения механики, – продолжал свою восторженную речь наследник графа Эрколе Мария. – Попробуй представить себе кафедральный собор, выстроенный без единого кирпича. Только из стекла и стали!
Единственным, что могло в глазах Фредо сравниться с такой фантастической конструкцией, была белая громада Миланского собора, стоявшего на краю Большой площади, и он сразу же попытался представить себе на месте Дуомо[1] эту диковину.