Разумеется, Джерри лгал. Его уволили из армии по психиатрическим причинам и уж точно не зачислили бы в десантные войска. Конечно, бывший босс об этом не знал, но все равно история показалась ему неубедительной.
Тем не менее, несмотря на попытки Брудоса выставить себя героем, бывший работодатель продолжал симпатизировать ему. Он казался таким жалким, когда сидел с выражением побитой собаки, сгорбившись, ожидая насмешек. Ну и что такого, что он хотел выставить себя мачо! Прежний начальник повез Джерри к себе домой познакомиться с семьей и не стал спрашивать о том, что с ним действительно происходило после увольнения.
В 1967-м с Джерри Брудосом случились две вещи, из-за которых извращенные импульсы, до этого дремавшие в нем, вырвались наружу. С учетом масштабов его отклонений что-то должно было послужить для них триггером. Чудовище у него внутри выходило из-под контроля. Его мигрени стали чаще и мучительней, у него начались – как он их называл, – «отключки».
Ему удавалось справляться с эпизодами депрессии – ужасной беспросветной тоски, наваливавшейся на него, когда ему казалось, что Дарси его не любит, – ночными выходами на охоту, когда он воровал белье и туфли. Каждый раз после этого ему становилось легче. Но эти периоды облегчения были такими короткими!
Когда Дарси снова забеременела, Джерри пришел в восторг – он радовался куда больше, чем ее беременности Меган. Он как будто вынашивал ребенка вместе с ней. Ему хотелось во всем участвовать, обязательно находиться в родовой палате, когда появится на свет его сын. В том, что это будет сын, Джерри не сомневался.
Его собственный отец был замкнутым и недоступным, когда ему хотелось с ним поговорить, а большую часть времени вообще отсутствовал дома. Однако, отдавая ему предпочтение перед матерью, Джерри считал, что отец хотя бы старается. Сам он собирался стать своему сыну куда лучшим отцом – с самого начала.
В каком-то смысле, на подсознательном уровне, Джерри видел в рождении сына свое возрождение тоже. Когда у него на глазах ребенок появляется на свет, он освободится от всех плохих вещей, которые делал до сих пор.
Он думал, что Дарси понимает, как для него важно находиться с ней в родовой палате. Считал, что может доверять ей и что она пришлет за ним, когда наступит время.
Она поступила иначе. Он хотел пойти в родовую за ней, но его не пустили. Доктор оставил распоряжение не впускать его к жене! Даже сообщение о том, что у него родился сын, не умерило гнева Брудоса; поначалу он не желал и смотреть на младенца.
В еще большее отчаяние он погрузился, когда Дарси, вернувшись домой, сказала, что сама попросила врача не пускать его.
– Но почему? – ошеломленный, спросил Джерри. – Ты же говорила, я смогу присутствовать.
– Я не хотела, чтобы ты смотрел, как другой мужчина забавляется со мной, – ответила она. – Мне показалось, это неправильно.
Это было довольно странное описание роли врача при родах; с другой стороны, он всегда говорил Дарси, что не вынесет, если «другой мужчина будет тебя трогать», вот она и подумала, что любые прикосновения выведут мужа из себя.
Слезы брызнули у Джерри из глаз, и она долго не могла его утешить. Он ушел в ночь и украл очередную пару туфель. Но теперь этого было мало. Обида и злость никуда не делись.
Некоторое время спустя, проходя по центральной улице Портленда, он увидел девушку в красивых туфельках. Вместо того чтобы ударить ее по голове и забрать их, он решил проследить за ней до дома и украсть их оттуда. Он часами ходил за ней, пока она делала покупки, потом проводил до автобусной остановки и запрыгнул в задние двери, когда те уже закрывались. Джерри видел, как она вошла в многоквартирный дом, и заметил, какое окно принадлежит ей.
Он подождал, пока она заснет, а потом проник в квартиру. Он был в восторге от того, что изменил привычной схеме. Теперь он знал, что за женщина спит совсем рядом, пока он копается в ее шкафу. Он говорил себе, что совсем ее не хочет – он пришел только за туфлями.
Но она проснулась и увидела темную фигуру, стоящую на коленях у нее в спальне. Прежде чем она успела закричать, он подскочил к ее кровати. Ему пришлось ее придушить, потому что иначе она могла запомнить его внешность. Если она быстро потеряет сознание, то не успеет включить лампу на прикроватном столике. Ее шея была такой нежной, а он давил изо всех сил своими большими руками. Она испустила вздох и обмякла.
Он не думал насиловать ее, но, когда она оказалась беспомощной перед ним, его охватило возбуждение. Он стал гладить ладонями ее тело. Она полностью принадлежала ему. От этой мысли он ощутил мощнейшую эрекцию – самую сильную в жизни.
Он изнасиловал ее в полной темноте, а потом, закончив, взял те туфли и сбежал.
Это были лучшие туфли из всех, что он крал.
Рождение сына в его отсутствие стало худшим событием из всех, какие с ним происходили. Он компенсировал себе разочарование, изнасиловав ту женщину.
Второе событие 1967 года едва не убило Джерри. Уйдя с радиостанции в Корваллисе, он устроился на работу электриком. Джерри прекрасно знал технику безопасности и всегда соблюдал ее, но тут чуть было не погиб от удара током.
Он работал на одном верстаке и потянулся к другому, чтобы подключить зачищенный провод к напряжению. Внезапно его тело окаменело – заряд силой 480 вольт прошел через его правую руку и грудную клетку до левой руки, повалив Джерри на землю.
Сознания он не потерял, но был оглушен и получил ожог. У него пострадал шейный отдел позвоночника и спинной мозг.
Человек послабее точно погиб бы, но Брудос выжил. Ему даже не понадобилась госпитализация.
Так что он сохранил прежнюю силу и мог и дальше поднимать тяжелые предметы – включая мертвое тело с привешенным к нему автомобильным мотором, – 26 января 1968-го. Он бил женщин, крал у них белье и туфли, душил их и, наконец, одну изнасиловал. Но он никого не убивал.
До тех самых пор, пока Линда Слоусон не вошла в его двери, надеясь продать энциклопедии…
Глава 3
Любопытно, что пока ментальные проблемы ее мужа перерастали в смертоносную ярость, Дарси Брудос считала, что их отношения налаживаются. Он, конечно, был сильно недоволен обстоятельствами рождения Джейсона, но, кажется, забыл о них, когда она объяснила причину своего поступка. Он обожал младшего сына и уделял ему куда больше внимания, чем их первому ребенку. Повсюду таскал Джейсона с собой и говорил о том, как будет учить его пользоваться инструментами у себя в мастерской, когда он немного подрастет. Дарси было больно видеть, что муж по-прежнему игнорирует Меган, но хотя бы Джейсона он полностью принимал.
Самой Дарси он тоже стал давать больше свободы, позволяя ей выходить куда-нибудь с подругами или играть в боулинг. Она знала, что он не в восторге от частых визитов матери, являвшейся посидеть с Меган, но открыто он свою неприязнь не показывал. В любом случае он обычно сидел у себя в подвале, возился с какими-нибудь проводами или ездил с друзьями по свалкам и закупал детали моторов.
Однако его головные боли усиливались. Ей приходилось большую часть времени следить за тем, чтобы дети не шумели, потому что во время приступа мигрени он не мог переносить ни малейших звуков. Легче было увезти их обоих с собой к подругам – там дети хотя бы могли свободно играть. Она думала, что, возможно, электротравма привела к усилению головных болей. Но ей никак не удавалось убедить Джерри сходить к доктору.
Период спокойствия после рождения Джейсона продлился недолго. Дарси винила себя за то, что их отношения разладились. Она больше не получала удовольствия от секса с мужем. Она и сама не знала почему, но, когда он обвинял ее в том, что она им не интересуется и вздрагивает от его прикосновений, Дарси была с ним согласна – хоть и не признавалась в этом вслух. Они больше не были молодоженами во время медового месяца, и она не собиралась и дальше расхаживать по дому голой. Она терпеть не могла позировать для обнаженных фото и подчиняться его командам принять ту или иную позу.
Он хотел, чтобы она одевалась «покрасивее», говоря, что другие женщины выглядят хорошо, а она – нет. Но невозможно постоянно ходить в соблазнительных нарядах, когда ты должна мыть посуду и стирать пеленки.
Он звал ее на танцы. Но у нее болело колено, а от постоянного ношения высоких каблуков еще и ломило спину. Когда она сказала ему об этом, он обиделся и куда-то уехал. Она понятия не имела, куда и зачем.
Она знала, что он подвержен смене настроений, и понимала, что с ним лучше не спорить, но она больше не была той послушной девочкой, как перед их свадьбой. Она хотела вырваться из изоляции, в которой они оба существовали.
Джерри потерял работу в Портленде, и весной 1968-го они решили выехать из дома на пересечении 47-й и Хоуторн и перебраться в Салем. В каком-то смысле Дарси была этому рада – особенно когда они нашли симпатичный небольшой домик на Сентер-стрит. Он был не особо роскошным, зато уютным. Серого цвета, с просторным двором, засаженным можжевельниками, розами и цветущими деревьями. Двор ограждал низенький заборчик белого цвета, достаточно высокий, чтобы помешать детям выбежать на Сентрал-стрит, главную улицу Салема. В доме имелся чердак, где можно было хранить вещи, а рядом стоял гараж с мастерской – там Джерри собирался разместить свои инструменты. От гаража к дому тянулся крытый навес. Джерри осмотрел жилье и счел его идеальным для них.
У Дарси были подруги в Салеме, и ей больше нравилось жить в маленьком городке, чем в Портленде.
Для Джерри Брудоса переезд в Салем стал своего рода возвращением к истокам. Психиатрический госпиталь штата Орегон, где он провел десять лет после того, как избил девочку-подростка на свидании, располагался всего в паре кварталов от серого дома на Сентер-стрит. Однако его близость Джерри не беспокоила; он никогда не заговаривал о нем.
Салем, штат Орегон, один из красивейших городов на Западном побережье и столица штата. Здание тамошнего Капитолия сияет белизной; его венчает статуя пионера-переселенца – золотая фигура, видная за несколько миль. Улицы обсажены розовыми кустами, которые цветут с мая по декабрь. Заботливо отреставрированные старинные особняки соседствуют с современными, а земли вокруг Салема зеленые и плодородные. Там выращивают фасоль, кукурузу, горох и клубнику, после чего урожай консервируют и замораживают на местных фабриках.