– А, во-вторых? Если мне удастся выйти отсюда, я все тебе отдам, хорошо? Получу наследство и оплачу. Ты не стесняйся показать мне прейскурант. Сколько тому, сколько этому… Не люблю быть обязанной и…
Мою глупую реплику прерывает приступ кашля. Боже, ну какая же я жалкая. Грязная, потная, лохматая… Еще и сварливая, если вместо благодарности говорю всю эту чушь.
– Когда выйдешь, тогда и поговорим, – отрезает он. – Суп или борщ? Я все взял. Котлеты, отбивные, пирог с капустой. Моя новая няня-домработница отлично готовит.
Господи, ну почему он все это делает для меня? В горле собирается горький ком…
– Спасибо, – шепчу и придвигаю табуретку к тумбе. – И борщ, и суп… Кажется, я не ела сто лет.
– С Фисой все хорошо, – говорит он, отворачиваясь от меня. Понимает, как я стесняюсь есть при нем. – Она здоровая, довольная девчонка. И уже привыкла ко мне. Поешь, я тебе ее фотографии покажу.
Глава 7
Родион.
Цоканье каблуков неприятно отзывается в голове, а воздух мгновенно пропитывается дорогущим ароматом. Альбина не изменяет своим вкусам: обувь на высоких каблуках, длинные высветленные волосы, дорогие духи и натуральный мех… Короткие платья в любое время года, чулки и дорогое нижнее белье (хорошо, что этот пунктик я проверить не могу).
– Зачем ты пришла, Альбина? – складываю руки на груди, приготовившись к словесной битве.
– Посмотреть, как ты живешь, Родя, – томно произносит она, взмахнув волосами. Когда-то я любил зарываться в них пальцами, ласкать их гладкий шелк, целовать ее нежные губы. Присваивать, верить, делать только своей… Думал, она моя жизнь, а я ее…
– Посмотрела? Уходи. У меня в доме не ходят обутыми.
Из комнаты доносится детский лепет Фисы и ласковый голос Галины Серафимовны.
– Гуси, гуси…
– Га… – весело говорит девчушка.
– Га га га…
Лицо Альбины искривляется в кислую мину. Она манерно трясет волосами и расстёгивает верхнюю пуговицу шубы.
– Значит, Оленька говорила правду? Ты запал на какую-то… На…
– Не смей, – шиплю, впиваясь в нее взглядом, как клещ.
– Твой папаша поддался ее чарам, мошенницы этой… А теперь и ты, Родя. Будь осторожен. Она тебя без трусов оставит. Хотя нет… Кажется, я поняла, для чего ты все это делаешь? – из ее груди вырывается язвительный смешок. – Ты умнее, чем я думала.
Альбина бесцеремонно проходит по коридору, стуча по плитке проклятыми каблуками, и заглядывает в комнату, где живет девочка. Няня здоровается с моей незваной гостьей, а Фиса неуверенно топает по коврику, неся в руках игрушку. Подходит к Альбине и протягивает ей белого плюшевого мишку. От невинного детского жеста щемит сердце, а нутро наполняется чистым концентратом ярости. Приперлась тут… Вынюхивает что-то, выслеживает.
– Альбина, уходи или разуйся, – приказываю я.
Мой гневный рык пугает малышку. Анфиса роняет мишку и заходится плачем. Не глядя на бывшую жену, подхватываю девчушку на руки и пытаюсь успокоить.
– Ну-ну, маленькая. Не плачь. Это я не тебе, а плохой тете. Не плачь… Сейчас пойдем гулять. Дождемся Оленьку и пойдем в парк на санках кататься.
– Ты с ума сошел, Богородицкий, – шипит Альбина. – Нашел какую-то убийцу, зэчку… Помогаешь ей с ребенком и… И вообще! Думаешь, она разомлеет и отдаст тебе завод? Я-то понимаю, что ты действуешь в своих интересах.
– Пошла вон, – отрезаю я. – И только попробуй сказать что-то Оле. Оставь при себе грязные домыслы, а не то…
– Да знаю я… Ты содержишь нас, поэтому…
Да, милая, содержу. Хотя мог бы послать подальше или забрать Олю к себе. Альбина как будто сникает. Молча разворачивается и бредет к выходу. Что она ждала, не понимаю? Моих признаний и клятв в любви? Так было раньше… Да, я слабак долго не мог смириться с ее изменой. И долгое время пытался все вернуть, но ничего хорошего из этого не выходило.
– Пока, – бросаю ей вслед, спуская Анфису на пол.
– И не надейся, что я оставлю это… вот так, – бросает она, выскользнув из моего дома. – Журналисты уже пронюхали об этой ситуации.
Забираю из рук малышки игрушку и иду в кабинет, заслышав звук входящего вызова на телефон. Караваев… Явился не запылился. Я ждал его звонка еще утром.
– Родион Максимович, Полина заболела. Конвой доставил ее в тюремную больницу. Я договорился, чтобы вас пустили.
– Боже ты мой, а что с ней? – сдавливаю виски и подхожу к окну.
– Переутомление, недоедание, температура высокая. Не могу пока ничего сделать…
– И под залог не выпускают?
– Не та статья. Но я надеюсь, что новая экспертиза трупа поможет пролить свет на дело. Запрос на эксгумацию пока рассматривается. А если нет… Ей придется ответить за убийство. И надолго присесть.
– Я понял. Жду от вас адрес больницы.
Родион.
– Плохи наши дела, Родион Максимович, – вздыхает Караваев.
Смотрю на Полину через окно в дверях палаты, с трудом сохраняя самообладание. Руки чешутся поехать к ее Петюне и набить морду. Так и сделаю, когда отсюда выйду. Подонок должен ответить за свою подлость… И если суд не в состоянии этого сделать, я приговорю его сам.
– Родион, ты сейчас похож на Халка, – вырывает меня из раздумий Караваев. – Того гляди набросишься и сотрешь в порошок. И я даже догадываюсь кого… Только не спеши этого делать. Еще успеешь навредить себе и лишить Полину Романовну единственного защитника.
– Я сам разберусь, Егор Львович, – цежу, поглядывая, как Поля пьет чай с пирогом. Хорошо, что я вышел… Она стеснялась при мне есть. И вообще… стеснялась. Отводила взгляд, заливалась стыдливым румянцем и думала над каждым словом.
– Не разберёшься, Родион. Ты слишком вспыльчив. Наломаешь дров, а потом мне расхлебывать.
– Рассказывай, что там по делу, – бросаю сухо, косясь на охранников, гуляющих возле палаты Полины. Нашли преступницу-рецидивистку…
– Вдова Артеменко нашла свидетелей, которые готовы подтвердить в суде, что Полина испытывала неприязнь к убитому. Я хочу переквалифицировать статью 105 в 108-ую (Статья 108 УК РФ – убийство, совершенное при превышении пределов необходимой обороны. Примечание автора). Но если Наталья Артеменко убедит сотрудников завода дать показания в суде, сделать это будет… почти невозможно. Надо что-то решать, Родион Максимович, – взволнованно шепчет Караваев. – Полине уже предъявили обвинение.
– Так что же вы тянете? – почти рычу я. – Когда они разрешат исследовать тело? И когда привлекут к ответственности ничтожество, сдавшее Полину? Вы ничего не делаете, Егор! Кормите меня завтраками, а сами… И все это время Полина сидит в нечеловеческих условиях. Болеет, недоедает… Неужели, нельзя добиться подписки о невыезде? Или на крайний случай домашнего ареста? Полина скучает по дочери… Видели бы вы, как она плакала, смотря на фотографии малышки… У меня чуть сердце не разорвалось.
– Успокойся, Родион, – Егор снова переходит на «ты». – Спешка в нашем деле не нужна. Я не хочу вызывать в следователях ярость. Мне и так приходится выпрашивать у них все… В буквальном смысле! Ты не представляешь, что я им пообещал ради твоего визита сюда.
– Не говори, что свою честь! Прости… Я тебе доверяю, ты один из лучших специалистов, Егор. Просто… Добейся, чтобы Полю отпустили под подписку о невыезде. У нее нет близких родственников, маленькая дочь остается без присмотра. Ну, есть же какие-то лазейки в законе? Должны быть.
– Обещаю решить этот вопрос в ближайшие дни.
Караваев кивает на прощание и уходит «решать вопросы», а я возвращаюсь к Полине. Меня не покидают мысли о влиянии Петюни на следствие. Уж очень все гладко выходит… И свидетели тотчас нашлись, и записи с камер внезапно пропали… Надо бы к нему наведаться, только куда?
– Спасибо, Родион… Максимович, – шепчет она. Улыбается и опускает взгляд. – Я и забыла, что домашняя еда такая вкусная. Мне кажется, или ты чем-то обеспокоен?
– Полина Романовна, а куда мог съехать Петр?
На миг мне кажется, Полина бледнеет… Приоткрывает рот в немом протесте и ловит воздух, не в силах вымолвить и слово.
– Не надо, прошу тебя… Вас. Будет только хуже, если вы призовете его…
– Полина, я должен понимать, что происходит? Слишком все в деле гладенько. Прямо как по маслу… Кто-то тебя зарывает, ты разве не видишь? Свидетели нашлись, готовые подтвердить, что ты ненавидела Артеменко.
– Что? Какая ерунда! Да я только здоровалась с ним, когда видела на заводе. За что мне его ненавидеть?
– А свидетели скажут, что ненавидела.
– Вы думаете, Петя общается с его вдовой?
– Конечно. Я почти уверен в этом. И подсовывает ей липовых свидетелей, чтобы самому выйти сухим из воды. Он хочет, чтобы тебя посадили. Кто станет единственной наследницей, если тебя посадят?
– А… А…
– Правильно, Анфиса. Как твой единственный преемник. А кто ее отец? Он же записан ее отцом?
– Да. Ты же сам знаешь… – обессиленно выдавливает она.
– Ну так он и единственный опекун Анфисы, на случай, если ты получишь срок. Петюня не такой идиот, каким кажется… Ему нужно все, Полина.
– Рябиновая двадцать семь, – цедит она. – Это коммунальная квартира. Там живут три семьи. Когда мы познакомились, Петя жил там. Потом уже переехал ко мне. Больше ему идти некуда…
– Ладно. Пойду я, – вздыхаю и осторожно сжимаю ее прохладную кисть. – Держись. Прикидывайся больной, чтобы полежать подольше.
– Хорошо. Спасибо тебе за все, – Полина сжимает мою руку в ответ.
Как же хорошо… Ее улыбка, появившийся румянец, доверие, струящееся из глаз… Я ухожу с легким сердцем. Забиваю адрес в навигаторе и еду в надежде добиться от Петюни правды. Паркуюсь возле подъезда, завидев мужиков, идущих нетвердой походкой по тротуару. А вот и мой…
– Петя! – кричу и вскидываю ладонь, чтобы подонок меня заметил.
– Я ща, мужики! Ща-а разберусь с этим перцем и… вернусь.
Поигрываю пальцами, предвкушая драку… Он заслужил.
Глава 8
Родион.
Вспоминаю огромные глазищи Фиски и старюсь усмирить гнев. Его слишком много… Возмущения, ярости, непонимания, омерзения – только такие чувства вызывает в душе эта дрянь. Но я не должен все испортить… Ради девчушки, живущей в моем доме. Ради вдовы моего отца, с кем я так и не примирился при жизни…