юдать со стороны за чужим счастьем, гораздо лучше понимая при том, какой силы и какого рода несчастие ждет его впереди. И всё же его счастье до такой степени соответствует моим обстоятельствам, что я почерпал из ваших очей не меньше удовольствия, чем Троил, получив от Крисеиды плод любовного увлечения милостью Фортуны.
Итак, достопочтенная госпожа, эти мои стихи в виде маленькой книжицы послужат вечным свидетельством тем, кто в будущем их прочтет, как вашего достоинства, которое стороннему взгляду покажется большей частью приукрашенным, так и моей печали; и, собрав их, я подумал, что будет нехорошо, если они попадут прежде в чужие руки, а не к вам, единственной и подлинной вдохновительнице их. Посему, хотя это и слишком ничтожный дар, преподносимый такой благородной даме, как вы, всё же самоуверенность дарителя столь велика и сильна своей искренностью, что я осмелился послать их вам, зная, что не по моим заслугам будут приняты стихи, а по вашей благосклонности и куртуазности. Если случится, что вы это прочтете, сколько раз найдете Троила плачущим и страждущим из-за ухода Крисеиды, столько же раз будете иметь возможность ясно понять и распознать мой собственный голос, слезы мои, вздохи и страдания; и сколько восхвалений красоты и благородных обыкновений другой дамы, сиречь описанной Крисеиды, встретите здесь, всё сказанное сможете отнести и на свой счет. Что же касается всего прочего, оно, как я уже говорил, относится не ко мне, а к истории благородного влюбленного юноши, представленной вам. И если вы столь проницательны, какой я вас считаю, вы сможете понять, каковы мои желания, где им предел и чего они больше всего взыскуют, и заслуживают ли некоторой жалости.
Пока не знаю, окажутся ли стихи мои столь действенными, чтобы затронуть целомудренный ум ваш состраданием, когда их прочтете, но прошу Амора даровать им таковую силу. И если сие свершится, со всем возможным смирением прошу я вас позаботиться о своем возвращении, чтобы жизнь моя, висящая ныне на тончайшей нитке и с трудом удерживаемая надеждой, быть может, при виде вас стала бы радостной, возвратившись к прежней самоуверенности; и если это не может случиться так скоро, как я бы того хотел, то, по крайней мере, слабым вздохом или жалобной мольбою к Амору за меня сделайте так, чтобы он дал некоторое умиротворение моим печалям и унял тревоги моей жизни. Моя долгая речь сама по себе просит завершения и, давая его ей, молю я того, кто отдал в ваши руки жизнь и смерть мою, чтобы он в вашем сердце возжег тот пыл, что послужит единственным средством моего благополучия.
Часть первая
Здесь начинается первая часть книги, называемой «Филострато», о любовных невзгодах Троила, в которой рассказывается, как он влюбился в Крисеиду, о томных вздохах и слезах о ней, изливаемых им перед тем, как его тайная любовь открылась; и прежде всего прочего воззвание автора.
Иные к Зевсу, властелину неба,
В зачине добрых дел возносят клик,
Иные просят доблести у Феба,
А я сестер парнасских звать привык,
Когда мне в том случается потреба;
Но властный бог Любви в единый миг
Переменил мои обыкновенья:
Влюбленный, даме шлю я восхваленья.
Мадонна, вы красой своей всегда
Сияете мне в сумраке вселенной,
Как вышняя Полярная звезда,
Меня ведете к гавани блаженной,
И через вас беда мне не беда,
Я вами утешаюсь неизменно;
Вы для меня и Зевс, и Аполлон,
И также муза, так я убежден.
Но разлученный со своей богиней, —
Разлука эта смерти тяжелей, —
Я о Троиле повествую ныне,
Который Крисеидою своей
Покинут был и маялся в кручине,
А прежде та к нему была добрей,
Как будете ко мне, я верить смею,
Коль эту повесть завершить сумею.
Итак, мадонна, призываю вас,
Кому всегда я верен и покорен,
О нежный светоч ваших дивных глаз,
В которых моего блаженства корень;
Надежда, луч которой не погас
В любви моей, чей жар так благотворен,
Направьте ум и длань мою, прошу,
В той повести, что я для вас пишу.
В груди моей, где мрак тоски кромешный,
Ваш лик оставил крепкую печать,
Направьте ж так мой голос безутешный,
Чтоб мне свои страданья передать
Чрез боль чужую, пусть же гнет сердечный
Внимающих заставит сострадать.
Вам честь, мне труд, когда мои реченья
Чьего-либо достойны восхваленья.
Влюбленные, прошу вас в свой черед
Внимать стихам, где место токам слезным,
И коль вам милосердья дух войдет
В сердца, склонитесь пред Амором грозным,
Молитесь за того, кто днесь живет
Сродни Троилу в бедствии несносном,
Далек от величайшего из благ,
Что чтимо так у смертных бедолаг.
Как и почему бежал Калхас из Трои.
Цари ахейцев Трою окружили
Могучей ратью, каждый воин там
Являл себя и в доблести, и в силе,
Горя отвагой; и росли по дням
Дружины, что ко граду подступили,
Намеревались мстить они врагам
За выходку Париса дерзновенну,
Ведь тот украл царицу их, Елену.
Тогда Калхас, чье знанье велико,
Который Феба тайные воленья
Мог понимать и постигал легко
Грядущее способностью прозренья,
Прозревши греков доблесть глубоко,
Как и сограждан долгое терпенье,
Смекнул, что после длительной войны
Трояне гибели обречены.
Себе провидец чаял оберега
И тайно порешил покинуть град.
Он час и место выбрал для побега,
Направившись туда, где супостат.
Его встречали радостно средь брега,
Всяк перебежчику такому рад,
Ждал от него советов мудрых, дельных
В случайностях, в опасностях смертельных.
Как Крисеида пришла извиняться перед Гектором за поступок своего отца.
По городу пронесся шум и крик,
Едва об этом сведали трояне;
Почто в бега ударился старик,
По-разному судили горожане,
Но все недобро; ропот тут возник,
Изменник-де теперь во вражьем стане,
И в Трое многие сошлись на том:
Пойти предать огню Калхасов дом.
В такой невзгоде дочь сего провидца
Одна в дому оставлена была
Без вести об отце; а та вдовица
Красой сугубо ангельской цвела,
Как из людей никто на свете, мнится;
Звалася Крисеидой и слыла
Пригожей, честной, мудрой, кроткой нравом,
Под стать троянским женам величавым.
Как только шум услышала она
Из-за отцова бегства, вся в тревоге,
В отчаянье и в ужасе, бледна,
Помчалась прямо в царские чертоги,
Слезами всех разжалобив сполна,
Там Гектору она упала в ноги,
Вину отца ей отпустить прося,
О милости моленье вознося.
Тот милосерд, однако грозен с виду;
Увидев плачущую красоту,
Стал утешать воитель Крисеиду
И молвил, проявляя доброту:
«Хоть и нанес нам твой отец обиду,
Бежав к врагам, забудь про маяту,
Ты не тревожься, пребывай в покое
И сколько хочешь оставайся в Трое.
Ты чести удостоишься от нас
И милости такой, как подобает,
Как если бы и не бежал Калхас;
Пусть по заслугам Зевс его карает».
Она благодарит его тотчас,
Еще раз хочет – Гектор возбраняет.
Поднявшись, возвратилась в свой чертог,
Найдя успокоенье от тревог.
Жила в том доме скромно и счастливо
Покуда в Трое быть ей довелось.
В привычках, в жизни благостной на диво,
Ей хорошо с соседями жилось,
К тому же, честной и благочестивой,
Заботиться о детях не пришлось —
Их не было; людьми была любима,
Кто знал ее, и повсеместно чтима.
Принося жертвы в храме Паллады, Троил насмехается над влюбленными и в тот же миг влюбляется сам.
Война утихла между тем едва ль,
И греками теснимые трояне
В свой город отступили, как ни жаль,
А те в бою отважней были, рьяней;
И коль не лжет истории скрижаль,
Чрез рвы перебирались ахеяне,
Грабеж чинили, лютый произвол,
Ни замков не щадя, ни мирных сел.
Хоть стиснула троян в тисках осады
Врагов немилосердная орда,
Свершались в граде должные обряды
Торжественно и пышно, как всегда,
Но почитали алтари Паллады
Премного больше, как пришла беда,
Чем остальных богов, и сей богине
Усердно приносили жертвы ныне.
И было так, что благостной порой,
Когда вокруг всё полнится цветеньем,
И каждый зверь любовною игрой
Натешиться стремится с упоеньем,
Старейшины Палладиум святой