Он несся по улице, на ходу засовывая фотографию и листок с адресами в блокнот.
На урок литературы он все-таки опоздал.
— Степушкин, — сказала Александра Антоновна, — если бы это произошло впервые, я бы сделала тебе только замечание. К сожалению, это уж пятый раз с начала года. Если ты думаешь, что отлично знаешь литературу, то ошибаешься. На прошлом уроке ты доказал обратное. В конце концов, твои опоздания — это неуважение ко мне, понимаешь? Мне очень не хочется, но я вынуждена поговорить с твоими родителями.
Она вырвала из тетради листок, написала записку.
— Передашь отцу.
Андрей сунул записку в карман и сразу же забыл о ней.
Что записка! Ведь сегодня он встретится с человеком, сфотографировавшим цирк Эратосфена!
Он едва дождался конца уроков.
Через десять минут он звонил в квартиру семь дома номер восемнадцать по Красной улице.
Дверь открыл сивоусый старик в майке-безрукавке, синих сатиновых шароварах и белых теннисках на босу ногу. Старик был похож одновременно на запорожца и на бегуна.
— Входи, парень, — сказал старик, отодвигаясь в сторону и пропуская Андрея в квартиру.
Андрей шагнул через порог и очутился в светлой небольшой комнате, посреди которой стоял письменный стол, заваленный книгами и бумагами. Кроме письменного стола в комнате было еще два стула. На один из них старик сел сам, другой придвинул Андрею.
— Садись, парень. Я тебя давно жду. Почему опоздал?
— Кого ждете? Меня? — удивленно спросил Андрей.
— Тебя, конечно. Кого же еще? — развел руками старик.
Жест получился у него театрально, немного напыщенно.
Ничего не понимая, Андрей сел. Старик внимательно осмотрел его со всех сторон, смешно наклоняя голову.
— Ничего, — сказал он. — Таким, примерно, я и ожидал тебя увидеть. Ну что, милорд Эдуард, мой принц? С чего тебе вздумалось шутить надо мною такие печальные шутки, надо мною — твоим добрым отцом-королем, который так любит тебя?
Андрей открыл рот, но слова так и не дошли до языка, застряв где-то в горле.
— Так-так-так, — произнес старик. — Увы, я думал, что слухи не соответствуют истине, но боюсь, что ошибся.
Он тяжело вздохнул и ласково обратился к Андрею;
— Подойди к отцу, дитя мое. Ты нездоров?
— Ч... что такое? — обалдело спросил Андрей.
Старик пожал плечами.
— Неужели ты не узнаешь своего отца, дитя мое? — сказал он. — Не разбивай моего старого сердца, скажи, что ты знаешь меня! Ведь ты меня знаешь, не правда ли?
Он протянул к Андрею правую руку. Пальцы ее дрожали.
— Я пришел к вам... по одному делу, — сказал Андрей, чувствуя, как противные холодные мурашки побежали вниз по спине.
— Знаю, — сказал старик. — Верно. Это хорошо. Успокойся же, не дрожи. Здесь никто не обидит тебя, здесь все тебя любят. Теперь тебе лучше, дурной сон проходит, не правда ли? И ты опять узнаешь самого себя — ведь узнаешь? Сейчас мне сообщили, что ты называл себя чужим именем. Но больше ты не будешь выдавать себя за кого-то другого, не правда ли?
— Я... за кого-то другого? — пробормотал Андрей, думая, что дурной сон, о котором упомянул старик, не проходит, а наоборот, только начинается.
— Ну? — грозно спросил старик: — Чего же ты молчишь, несчастный?
Андрей поднялся со стула. Голова у него кружилась, ноги противно вздрагивали.
— Можно мне уйти?
Старик тоже встал. Лицо у него было недовольным.
— Уйти? Конечно, если ты желаешь. Но почему бы тебе не побыть здесь еще немного? Куда же ты хочешь идти?
— Это мое дело, — сказал Андрей и шагнул к двери.
Старик загородил ему дорогу.
— Э, нет. Так просто ты не отделаешься. Если хочешь заниматься, то заниматься нужно по-настоящему. Ты забыл слова? Я могу напомнить тебе. После слов «Куда же ты хочешь идти?» ты должен смиренно потупить глаза и ответить: «Возможно, что я ошибся; но я счел себя свободным и хотел вернуться в конуру, где родился и рос в нищете, где поныне обитают моя мать и мои сестры; эта конура — мой дом, тогда как вся эта пышность и роскошь, к коим я не привык...» Тут ты должен с мольбой сложить руки ладонями вместе и жалостно воскликнуть: «О будь милостив, государь, разреши мне уйти!»
И только сейчас Андрей все понял. Страх разом отлетел от него, и он засмеялся, сначала тихо, потом все громче.
— Чего ржешь? — нахмурился старик. — Перестань!
— Подождите, — сказал Андрей, вытаскивая из портфеля блокнот. — Мы оба ошиблись. Вы — Миронов?
— Предположим, — сказал старик.
— Михаил Антонович?
— Так.
Андрей заглянул в блокнот.
— Скажите, шестнадцатого октября вы брали в городской библиотеке книжку «Путь марсиан»?
Старик посмотрел в сторону и подергал себя за мочку уха.
— Брал.
Андрей вынул из блокнота фотографию.
— Это забыли вы?
Старик взял снимок и начал его разглядывать.
Он относил его подальше от глаз, наклонял голову то вправо, то влево.
Он прищуривался и откашливался.
— Здорово сфотографировано! — сказал он наконец. — Первый раз в жизни вижу такой крупный план. Что это за кратер?
— Эратосфен.
— Красавец! А освещенье-то какое! Какой рельеф!
— Снято на десятый день после новолуния, вблизи терминатора, — сказал Андрей.
Старик посмотрел ему прямо в лицо.
— Ты специалист?
— Нет, — сказал Андрей. — Я в седьмом классе.
— Нет, ты специалист, это говорю я. Редкие люди знают, что такое терминатор и какой вид имеет кратер Эратосфена на десятый день после новолуния. Но зачем ты принес эту фотографию мне?
— Я думал, что она ваша.
Старик положил ему руку на плечо.
— Нет, парень. Не моя. Я астрономию знаю только из фантастических книжек. Моя слабость — драма. Извини, что я сразу взял тебя в шоры. Тут мне должны были одного парнишку прислать на проверку. Из драмкружка. На роль малолетнего принца Эдуарда. Я думал, что ты — это он. Сразу начал тебе реплики подавать. Смотрю — ты сначала растерялся, а потом даже побелел...
Он хлопнул Андрея по плечу и захохотал.
— Ты мне нравишься, парень, — сказал старик, насмеявшись досыта. — Хочешь к нам в драмкружок? Сейчас мы «Принца и нищего» ставим, а потом такие будем пьесы отмахивать — держись!.. Ну, решай!
— Нет, нет, — испугался Андрей. — Я не могу... сразу несколько дел. У меня все вечера заняты...
Старик кивнул на блокнот, который Андрей держал в руках.
— Астрономия?
— Да, — сказал Андрей.
— Увлечение сильное?
— Да.
— Ночи не спишь, все время думаешь, волнуешься?
— Да.
— В школе бывают неприятности?
— Иногда, — сказал Андрей, опуская глаза.
— Никому не говоришь, чем занимаешься, таишься, удачи и неудачи переживаешь сам?
— Сам... — чуть слышно сказал Андрей.
— Все правильно. Я угадал. Ты — человек страсти. Настоящий любитель. Мальчик! Не потеряй то, что у тебя есть. Это бесценно и невозвратимо. Тебе часто будут говорить о тщете, о бесполезности, о пустой трате времени. Не слушай, прошу тебя! Оберегай свой огонь! Будут косо смотреть, показывать пальцами, смеяться и завидовать. Проходи мимо, не обращай внимания!.. Смеются и завидуют те, у кого пусто внутри!..
В коридоре задребезжал звонок.
— Ага, — сказал старик. — Это пришел принц Эдуард, — он протянул руку Андрею. — Ну... не говорю — прощай. Теперь ты знаешь мой адрес. Заходи. Особенно, когда будет скверно вот здесь, — он поднес руку к груди.
— Спасибо, — пробормотал Андрей.
Вечером после ужина Андрей передал записку Александры Антоновны отцу.
Отец развернул ее и нахмурился.
— Ты что опять натворил?
— Ушел с геометрии и опоздал на литературу.
Отец бросил записку на стол и прихлопнул ее ладонью.
Взгляд его стал тяжелым.
— Почему ты это сделал?
— Мне нужно было в библиотеку.
— В какую еще библиотеку?
— В городскую.
— Неужели ты не мог выбрать другого времени для библиотеки? Например, после уроков?
— Не мог.
— Не говори чепуху, Андрей! Я этого не люблю, ты знаешь.
— Это не чепуха, папа. Это правда.
— Что тебе было нужно в библиотеке? Ты там занимался?
Андрей опустил голову и вздохнул.
— Нет.
— Что же ты делал?
— Узнавал адреса.
— Что, что?
— Узнавал адреса некоторых людей.
— Каких людей?
— Которые... могли сделать одну фотографию.
Отец недоверчиво посмотрел на Андрея.
— Что за фотография?
Андрей поднялся из-за стола, прошел в свою комнату и принес снимок Эратосфена.
— Вот.
Отец повертел карточку перед глазами.
— Что это такое:
— Луна, — тихо сказал Андрей, чувствуя дикую безнадежность положения.
— Какая еще Луна?
— Ну... та, что на небе. Такой снимок нельзя сделать обычным способом. Надо находиться невысоко над планетой и...
Отец бросил фотографию на стол.
— Хватит! Можешь рассказывать сказки приятелям, но не мне! Адреса, Луна, фотография... Что это за бред? Что ты морочишь мне голову?
— Это не бред, папа! — сказал Андрей в отчаянье. — Это самая настоящая правда! Я отыскал адреса этих людей и пошел к ним. Фотография была забыта в книжке, понимаешь? Только оказалось, что фотографировал не он... Я был только у одного, у Михаила Антоновича... Он работает на швейной фабрике «Радуга» и еще ведет драмкружок...
Отец ударил кулаком по столу с такой силой, что подскочили чайные чашки, а одна из них боком упала на блюдце.
— Хватит! Завтра я пойду в школу и все выясню сам!
Он встал и прошелся по комнате.
Губы у него сердито кривились.
Андрей искоса поглядывал на него.
Конечно, он не поверил ни одному слову. Любой человек на его месте не поверил бы. Но ведь фотография существует! И Андрей не сказал ни одного слова лжи!
А что если рассказать отцу все?
Про «Космос Первый», про то, как это началось, и про то, как он первый раз вышел в Пространство...