На политических сочинениях Отмана, явившихся откликом на события Варфоломеевской ночи, лежит отпечаток непосредственного восприятия трагедии и возмущения действиями правительства. Полный разрыв с идеей повиновения государю, крушение традиционного монархического мифа мог быть достигнут только в среде кальвинистов, признававших, как известно, лишь высший авторитет Бога и оспаривавших законность любой мирской власти13. Впервые в истории гражданских войн именно идеологи кальвинистов, включая ведущего богослова Теодора де Беза и Франсуа Отмана сформулировали требования полного разрыва с королевской властью, запятнавшей себя кровью подданных и превратившейся тем самым в тиранию; они же признали ее нелегитимной. В сочинениях указанных мыслителей на доступном для широкой аудитории уровне были изложены те же положения, которые чуть позже получили развитие в трактате «Франкогаллия».
Непосредственным откликом на события стал политический памфлет Ф. Отмана «О французских неистовствах» (начало 1573 г.), скоро переведенный с латыни на французский язык. Название предполагало только изложение событий 1572 г., однако автор построил свое сочинение как краткий исторический очерк протестантизма во Франции. Варфоломеевская ночь трактовалась как кульминация религиозных и политических преследований протестантов и логическое завершение конфессиональной политики абсолютизма, главным результатом которой Отман объявил гражданские войны. При изображении событий мыслитель изложил ведущие идеи собственной политической программы. Прежде всего, Отман обратил внимание на то, что войны против коренного населения Франции были спровоцированы иностранцами. Ксенофобия заметна не только при описании деятельности Гизов, но и, в особенности, в оценках действий Екатерины Медичи. Испытывая к ней явную и нескрываемую ненависть, Отман в очередной раз продемонстрировал свое неприятие как романского начала, так и пресловутой «гинекократии». Мыслитель отрицает права женщин не только на корону, но и на регентство. Акцентируя внимание на моральном разложении «итальянизированного» двора и на жестокости итальянцев, Отман обвинил правительство в предательстве национальных интересов: «измена королевских советников проявилась совершенно явно; одни из них превратились в прислужников короля Испанского, другие получили от него субсидии и были обязаны ему многими благодеяниями на протяжении всех этих лет, а взамен открыто продавали ему дела королевства»14.
При описании резни автор подчеркивал, что ее организаторами являлись не прирожденные французы, а чужестранцы; так в пропагандистских целях создается представление о враге-иноземце. Данный образ конструируется весьма последовательно: Отман сужает социальный состав парижского населения, участвовавшего в кровопролитии, обвиняет своих противников в том, что они подняли социальные низы, выступили как демагоги, пообещавшие санкционировать грабежи, и «дали в руки черни оружие». Религиозная конфронтация в его описании выглядит как погром бедноты, поднятой врагами Франции — иностранцами против законопослушных подданных короля. Таким образом, вопреки всякой очевидности Отман пытается обелить народ в целом, перекладывая вину на маргиналов — деклассированные элементы, и чужеземцев.
Однако оценка этих событий однозначна — подобная резня позорит страну и дискредитирует правительство, уничтожает «королевское величие, веру общества и нерушимое человеческое право». Главным же в памфлете становится характеристика сущности королевской власти. Если в суждениях о правительстве Отман не колеблется, то в трактовке действий государя наблюдается известное противоречие. Хотя мыслитель достаточно позитивно оценивает действия Карла IX до резни, тем не менее, ответственность за кровопролитие все же возлагает на корону, а, следовательно, «имя государя обесчещено постыдным предательством».
Памфлет имеет своеобразную структуру. Отман не посмел открыто называть короля тираном, однако содержание сочинения выстроено по образцу описания «Стокгольмской кровавой бани», почерпнутого им у С. Мюнстера и приложенного как параллель французским событиям к изданию памфлета. Кристиан II Датский вошел в историю с прозвищем «тиран», хотя и получил его не за упомянутую резню. Но сама подобная параллель предоставляла читателю возможность оценивать по аналогии и правление Карла IX как тиранию.
Отман переходит от описания резни к рассуждениям общего характера, настаивает на существовании взаимных и непреложных обязательств короля и подданных, отвечающих нормам феодального права, регламентировавшего отношения сеньора и вассала. В рамках данной логики он последовательно проводит тезис о законности сопротивления народа в случае, если правитель нарушил взятые на себя обязательства; мыслитель, фактически, разрабатывает учение о праве подданных на свержение государя.
Рассуждения о наличии взаимных обязательств между правителем и народом Отман завершает выводом, предвосхитившим теоретические сочинения тираноборчества: «если король не считается ни с чем, если он не считает нужным опираться на право, то следует считать, что ни подданные, ни чужеземцы не должны рассматривать его как короля»15.
В памфлете «О французских неистовствах» Отман, не отказываясь от предшествующих положений, приходит к важной мысли, согласно которой законный правитель может превратиться в тирана (tyrannus quod exercitum) в случае нарушения им определенных обязательств. Заметим, что данное учение свидетельствует о том, что автор стоял на позициях договорной теории происхождения власти. На этом основании Отман развивал фундаментальное положение о легитимном характере сопротивления народа своему государю, ставшему тираном.
Ранние сочинения Отмана, выдержанные в особом полемическом стиле и в полной мере не отвечавшие жанровым канонам политических трактатов, позволяют судить о становлении его воззрений на власть и общество. Для системы авторских представлений наиболее характерны такие существенные элементы, как патриотизм, национализм и демократизм. Мыслитель критически относится к единовластию и стремлению к нему, трактуя последнее как тиранию. Отман, по сути, разработал учения, нашедшие отражение в его юридических и полемических сочинениях, — о ксенократии, гинекократии и праве народа на сопротивление недостойному государю; наконец, именно ему принадлежит заслуга создания образа врага во французской публицистике XVI в.
Некоторые части трактата «Франкогаллия» содержали столь вызывающие, порой провокационные суждения, что Отман был вынужден детально аргументировать каждое свое положение. Вероятно, именно этим объясняется не только использование значительного корпуса античных и средневековых источников, но и характер их интерпретации; кроме того, стремясь усилить доказательную базу собственных построений, автор пошел на существенное расширение текста первого издания и введение новых глав в последующих.
Основной особенностью авторской методики работы с источниками была фактическая подгонка документального материала под предварительно сформулированную концепцию. Отман ставил задачу доказать ряд теоретических положений, а потому с особой тщательностью отбирал малейшие данные, способные их проиллюстрировать. Подход к подбору источников страдал несомненным схематизмом; в частности, мыслитель допускал натяжки, распространяя на предмет исследования суждения и свидетельства, относящиеся к другим временам и явлениям. Так, например, упоминая о свободолюбии франков, Отман ссылается на свидетельства Тацита, относящиеся к совершенно иным германским племенам. Мыслитель даже позволял себе искажать смысл источников, дополняя их собственными словами для усиления эффекта воздействия на читателя или изымая из оригинального текста не устраивавшую его информацию. Рассказывая в разных главах трактата об одном и том же событии, Отман нередко вырывал из контекста источника отдельные факты и интерпретировал их вопреки историческому содержанию оригинала. Так, в описании убийства франкскими королями Хильдебертом и Хлотарем своих малолетних племянников, автор опустил слова Григория Турского об отчаянии Клотильды, фактически возлагая вину на нее, а не на непосредственных участников преступления. В данном случае толкование Отмана вступало в противоречие не только с источником, но и с его собственными суждениями, высказанными в другой главе «Франкогаллии». Безусловно, обращение мыслителя с источниками было зачастую произвольным. Впрочем, следует отметить одну важную особенность «авторской лаборатории» — на уровне технического оформления научный аппарат «Франкогаллии» гораздо аккуратнее, чем у большинства историков того времени.
Отман считал необходимым непосредственно в тексте давать точные ссылки на книги и главы тех сочинений, которыми пользовался; на сегодняшний день исследователям не удалось идентифицировать только некоего «хрониста Идалия». Подобная дотошность в техническом оформлении своего трактата преследовала двойную цель: с одной стороны, убедить читателя в правоте авторских рассуждений, а с другой, — обезопасить себя на случай появления критических выпадов оппонентов. Удивительным образом в работе Отмана сочеталась аккуратность приведения выходных данных источников с их нередко весьма искаженным, далеким от точности оригинала цитированием. Возможно, возникновение расхождений в тексте оригинала и фрагмента, приведенного во «Франкогалии», связано с характером изысканий мыслителя — нельзя исключать, что многие памятники он цитировал по памяти; такая практика повлекла за собой тиражирование ошибок и неточностей. На эту своеобразную сторону работы Отмана с источниками обратили внимание его политические противники, прежде всего, получивший превосходное филологическое образование П. Массон. Именно он уличил оппонента в ряде передержек и существенных неточностей.