В данном контексте мыслитель впервые вводит термин «италогаллы», противопоставляя его «франкогаллам» — наименованию этноса, зародившемуся после появления в Галлии германцев-франков и имевшему определенные социально-политические традиции. Под «италогаллами» автор подразумевает итальянцев, обосновавшихся во Франции, а заодно и ту часть ее населения, что следует за иноземцами и подчиняется введенным ими порядкам (т. е. абсолютизму). Критикуя излишне активное участие чужеземцев в жизни страны, Отман не обходит вниманием нравственное состояние Франции XVI в., обличая падение нравов и общий моральный упадок. Всему виной, убежден мыслитель, италогаллы, что «сосут кровь и мозг из несчастного франкогалльского простого народа». Именно они «сумели изобрести все налоги и поборы, которыми с обнищавшего народа сдирают шкуру: габель, налоги, подати и общественные сборы. Все сконцентрировано в руках откупщиков-италогаллов». Отман выступает в качестве защитника интересов непривилегированных слоев населения и, прежде всего, их свободы, понимаемой как право на самостоятельный выбор правителя29. Как утверждает мыслитель, оно предоставлялось не всему народу: «некогда в древние времена у наших предков имелся совет, так что король провозглашался этим советом и правил не по наследственному праву, а благодаря избранию». Отман не пытался доказать, что электоральный принцип прихода государя к власти применим для всех стран, однако настаивал на необходимости его соблюдения во Франции. Утверждением традиций выборной монархии он объяснял укоренение на национальной почве Салического закона.
Сквозной темой, объединяющей «Франкогаллию» и памфлет, были рассуждения Отмана о Салическом законе, а также месте женщин в политической жизни. В этой связи мыслитель даже отметил, что «ничего нет в природе более противоестественного, чем мужчина, которого направляет разум женщины»30. И вновь для обоснования собственной позиции автор обращается к далекому прошлому, напоминая о первом применении Салического закона и приходе к власти династии Валуа. Данное событие французской истории утратило на родине Отмана политическую актуальность, однако для него оно было по-прежнему весьма значимым. Действие Салического закона и его благотворный эффект для укрепления национальной государственности расценивается мыслителем как убедительный аргумент в споре с оппонентами, главным образом, «защитниками итальянцев». Отман расширяет сферу применения закона, распространяя его также и на регентство и вновь заявляя о недопустимости управления страной женщинами. Очевидно, что объектом критического выпада была Екатерина Медици, олицетворявшая в глазах Отмана политику абсолютной монархии.
После выхода в свет «Ответа…» полемика вокруг «Франкогаллии» не только не прекратилась, но лишь разгорелась с новой силой. В защиту Матареля (и, прежде всего, его августейшей покровительницы) выступил молодой, но уже известный гуманист П. Массон. В своем стремлении убедить читателей в несостоятельности суждений Ф. Отмана он пошел даже дальше предыдущего автора (вместе с которым, вероятно, писал «Ответ…»). Грубый по форме и резкий по содержанию памфлет П. Массона был призван продемонстрировать уязвимость построений мыслителя. Появление очередного полемического текста заставил Ф. Отмана без промедления выступить с ответом «Ушной шприц для Папира Массона» (август 1575 г.). В памфлете он продолжил начатую в предшествующем сочинении литературную и политическую борьбу с «италогаллами» — правительством Генриха III и Екатерины Медичи.
В лице П. Массона мыслитель обрел весьма квалифицированного оппонента, сумевшего, в частности, обнаружить серьезные неточности, допущенные им при работе с юридическими документами. Действительно, выявленные во «Франкогаллии» ошибки трудно оправдать. Однако Ф. Отман не считал нужным и возможным признавать собственные источниковедческие просчеты. В духе того времени он перешел от доказательств к ответным обличениям и насмешкам над противником; Массон в его изложении представал «глупым, обиженным судьбой, неистовым, утратившим рассудок, омерзительным и даже свихнувшимся на праве»31. На личных оскорблениях Отман не остановился, усмотрев в самом факте появления памфлета очевидную провокацию. От взора писателя не укрылись политические силы, стоявшие за инспирированной против него клеветнической пропагандистской кампанией. Практика травли инакомыслия вписывается, как отмечал Отман, в манеру поведения иностранцев, ведь она «соответствует привычкам всех италогаллов, которые загадили нашу Францию — они хотят восстановить всех против гугенотов, но не могут ответить им силой оружия, они жаждут убивать, насиловать, осквернять и резать, но не в силах прикоснуться к чему-либо кроме самих себя. Книги свои они пишут лишь о том, какие были совершены жестокости по отношению к ним самим. Однако если появится что-либо, написанное об их собственных жестокостях, то они начинают вопить о том, что подобные книги развращают, ударят в тимпаны, заиграют в трубы и разожгут пожар гражданской войны»32.
Так впервые были оценены роль и значение политической пропаганды для хода гражданских войн. Отман возложил на своих идейных противников — идеологов католического лагеря — всю ответственность не только за подстрекательство к братоубийственным конфликтам на религиозной почве, но и за упрочение положения чужестранцев во Франции. Мыслитель выдвинул тезис о том, что раздоры в стране вызваны не политическими, социально-экономическими или даже конфессиональными причинами, а исключительно национальными противоречиями: распри раздуваются итальянцами в корыстных целях. Значит, ответственность за зверства войн должна нести противоположная партия. В памфлете высказывается вполне определенное отношение к гражданским войнам, причины которых трактуются автором достаточно узко.
Ксенофобия Ф. Отмана доходит до предела: в «Ушном шприце для Папира Массона» он открыто заявляет о своей ненависти уже не только к «италогаллам» (т. е. сторонникам правительства), но и ко всем итальянцам вообще. Обратившись к старым проблемам, мыслитель рассмотрел в новом свете, в частности, прояснив соотношение германских, кельтских, романских традиций в процессе становления законов, порядков и обычаев французского государства. Речь идет уже не столько о противопоставлении древних германцев римлянам или выяснении этногенеза французов, сколько о значении современных Германии и Италии, олицетворявших протестантские и католические традиции, для развития европейских стран (особенно, Франции). Оценки Отмана во многом были определены соответствующими высказываниями Массона.
Мыслитель не приемлет уничижительного отношения оппонента к «германскому миру». Слова Массона, называвшего немцев «пьяницами» и считавшего их родную землю подобием «свиного хлева»33, вызывают у Отмана негодование и осуждение. Конечно, ему трудно согласиться с такими оценками соседей, тем более что сама история опровергает несправедливые выпады Массона. В этой связи Отман напоминает, в частности, о традиционном союзе Франции с немецкими князьями против Габсбургов. Угадывая в антинемецких построениях оппонента явный конфессиональный подтекст, мыслитель не только защищает Германию — оплот Реформации в Европе, но и обрушивается с резкой критикой на папство. Различия между итальянцами и немцами Отман также проводит по политическому принципу, доказывая вольнолюбивый характер последних. Унаследовав от древних германцев представления о свободе как неотъемлемом элементе социальной жизни, они на протяжении веков отстаивали собственные политические принципы и порядки; в этом кроются истоки Реформации и борьбы князей против центральной власти.
Также Отман поднимает вопрос о причинах изменения социального статуса, при котором «человек переходит от свободного состояния к рабскому»34. Термин «свобода» в данном случае трактуется автором в связи с развитием политического знания и властных представлений. Отсюда следует расширительное (по сравнению с классической интерпретацией, предложенной Бартоло да Сассоферрато35) толкование понятия «тирания». Недостойный правитель, согласно рассуждениям Отмана, не только сам по себе вредит своим подданным, но также и его потомки. Следуя данной логике, мыслитель сделал вывод, согласно которому правление Каролингов и Капетингов было губительным для Франции, т. к. их могущество укрепилось через узурпацию. Отман заметил: «если Пипин приобрел власть в государстве путем нарушения законов, то он был тираном, а потому и все его потомки впоследствии также владели королевством как тираны»36.
Политическое содержание подобных построений означало, что Капетинги, пришедшие к власти в обход лиц из законной династии, также являются узурпаторами. Отман приписал ход собственного рассуждения оппоненту, фактически обвинив его в оскорблении величества, т. е. в государственной измене. Поводом для этого послужила фраза самого Массона: «Каролинги стали королями в результате тиранического захвата власти». Его тезис о незаконности низложения Хильдериха III Отман использовал для подтверждения своей теории о тиранических династиях. В итоге, аргументация автора «Ушного шприца…» производила безупречное впечатление, тогда как вся ответственность за провозглашение монархов правящей династии тиранами автоматически возлагалось на Массона.
Благодаря ряду полемических приемов Отману удалось доказать читателям не только несостоятельность выдвинутых против него обвинений, но и справедливость главного положения его памфлета, согласно которому королевская власть во Франции XVI века представляет собой тиранию. Таким образом, фундаментальные идеи, впервые изложенные в трактате «Франкогаллия», получили оригинальное развитие в новых политических работах автора.