Предатели как тараканы
В момент забились по углам.
У нас донос не заржавеет.
Поведал бывший полицай,
Тот, что расстреливал евреев,
Что пил с фашистом Николай.
Приправив дело крепким словом,
Устроил капитан допрос.
В итоге, кулаком пудовым
Лишил зубов, расквасил нос.
И про тайник, и про курьера
Всё без утайки рассказал.
И предоставил офицеру
Станок печатный и подвал.
Всё по заданию Обкома.
Ему поверил капитан.
А сколько выслано знакомых,
На всякий случай в Магадан.
Вот парадокс: кто за Державу
Все силы положить был рад.
С тем очень скоры на расправу
Те, у кого в руках мандат.
А тот, кто в трудную годину
Рискнуть не хочет головой,
А прячется в норе мышиной,
Потом гуляет как герой.
Герои не дрожат от страха,
И в том трагедия войны:
Ложатся головой на плаху
Отчизны лучшие сыны.
Не многим удалось остаться
В живых, когда явился враг.
Перед своими оправдаться,
И не отправиться в ГУЛАГ.
Везло наверно Николаю,
Хоть всех преград не перечесть.
Прожить удалось не теряя
Своё достоинство и честь.
VII
Бывает в жизни день как веха,
Слышны за здравницу слова.
Ему исполнилось пол века,
Сестре — чуть-чуть за сорок два.
Ещё энергии немало,
И вроде бы не вышел срок.
Но жизнь такая пробежала.
Анкета — словно некролог.
Но нужно жить. В то время доля
Ни у кого не шоколад.
Вернулся Митя из неволи,
И побежал в военкомат.
Обнял он мать, сестру и дядю,
Довольный, что остался цел.
А вскоре в воинском наряде,
Он смотрит в пушечный прицел.
Ушло на задний план ненастье.
Как майский гром звучит салют.
Все люди, захмелев от счастья,
Смеются, пляшут и поют.
Нет для отчаянья причины.
Все живы, нужно жить теперь.
От типографии руины
Оставил просвещенный зверь.
Работа есть у Николая,
Но им с сестрой не привыкать.
О сне и пище забывая,
Они привыкли созидать.
Источник блага на планете
Труд не за деньги, не за страх.
Плоды старания в газете
Гнездятся в буквах и словах.
Весь город превращён в руины.
Разрушен храм, театр, банк.
Валяются снаряды, мины,
Без гусениц и башни танк.
Везде бульварные дорожки
Воронками повреждены.
Станки печатные бомбёжкой
В металлолом превращены.
Опять придётся Николаю
Руины эти разгребать,
Станки, из пепла извлекая.
И восстанавливать печать.
Без волшебства любую сказку
В быль превратить умеет он.
И запах типографской краски
Почуял вскоре весь район.
С ним рядом, как обычно Франя,
И Надя не щадя живот,
Трудиться стала, а племянник
Пошёл работать на завод.
Светил победный луч, но тучки
Опять пророчили беду.
Четыре скудные получки
Им не хватали на еду.
Пустые полки магазинов
Людей не в силах накормить.
А карточки пайком мышиным
Способны только кур смешить.
А злые цены на «Каличе»
Кусаясь, как цепные псы,
Могли оставить без наличных,
И снять последние трусы.
Пришлось таскать, дрожа от страха,
Бумагу — ходовой товар,
Листы, запрятав под рубахой,
И выносить их на базар.
Есть риск попасться на продаже,
Но десять бед — один ответ.
А наказание за кражу —
Тюрьма на долгих десять лет.
А жить и выжить по-иному
Не получается пока.
Ведь благодарности обкома
Не хлеб, и даже не мука.
А впрочем, все так промышляют,
Совсем не чувствуя вины.
Вором себя не называют,
Придумав слово: «несуны».
Воруют все, не зная меры.
Порядочность — порожний звук.
И только статуя Венеры
Не тащит — не имеет рук.
А уходя с аэродрома,
Как шутят лётчики подчас,
Возьми хоть что ни будь для дома,
Будь ты механик или ас.
Тащили гвозди и калоши,
Напильник, краски и пшено.
Где ты работаешь, по ноше
Определить не мудрено.
Взять инструменты на заводе,
На швейной фабрике бельё.
Да, это и не кража вроде,
Ведь всё народное, своё.
О том, что люди вороваты
Писал ещё Владимир Даль.
Их не изменит страх расплаты,
Или советская мораль.
Не испугает преисподняя,
Гнев Перуна или острог,
И божья кара. А сегодня
Объявлен вне закона Бог.
Ты можешь истово молиться,
Хотя в душе грешить готов.
Быть у воды и не напиться —
Удел блаженных чудаков.
Виновны цены на «Каличе»,
А человек не виноват.
Не меньше Франи — католички
Грешил её идейный брат.
Скорбя в душе, грешила Франя,
И знала в чём её вина.
Всегда готова к покаянью
Была пред Господом она.
Была проторена дорога.
Шла по проложенным следам.
Она в душе хранила Бога,
Но не ходила в божий храм.
В отличие от многих женщин,
Попам не целовали рук.
В святых отцах святого меньше,
Чем трав имеет зимний луг.
Добро и зло гуляют в паре.
Любую тень рождает свет.
Бог в сердце каждой божьей твари,
А дьявол в каждой голове.
Сам человек исчадье ада,
Святой Грааль, сосуд греха.
Какого цвета будет стадо,
Зависит лишь от пастуха.
Какой пастух, такое стадо,
А те, кто нас ведёт вперёд,
Все поголовно казнокрады.
Вот и ворует весь народ.
Жесток пастух — и все бараны,
Имея острые рога,
Наносят колотые раны,
Разя безжалостно врага.
И другу достаётся тоже.
Кровь опьяняет барана́.
На Бога сетовать негоже,
Там где виновен Сатана.
Во всех делах повинен дьявол,
А люди как бы не причём.
Ведь это он подбил лукаво,
Ходить толпой под кумачом.
Он виноват, что мало хлеба,
Грязь, пьянство и не метен дом,
И в том, что стало серым небо,
И в ясный день ударил гром.
Скончался вождь — товарищ Сталин.
Лёг в мавзолее по весне.
Скорбели люди и не знали,
Как жить без пастыря в стране.
Немудрено. С тех пор как Ленин
Закончил свой мятежный век.
На смену старым поколеньям
Пришёл советский человек.
На их глазах промчались годы,
Когда кремлёвский властелин,
Был истинным отцом народа,
И как отец незаменим.
Все слушали его приказы
Почти что тридцать долгих лет.
Он повторял нередко фразу:
«У нас незаменимых нет».
Но вот пришлось искать замену
Ему. А те, кто у руля,
Привыкли падать на колено,
Целуя обувь короля.
Какой правитель из холуя?
Не станет великаном гном.
Упрямый ослик в лучшей сбруе
Не будет резвым скакуном.
Без лидера мы все как дети.
Как трусу жить, утратив страх?
Летая в космос на ракете,
Страна плелась как на волах.
Не помогает кнут с морковкой,
Ишак ползёт, как ни взнуздай.
И уберечь от голодовки
Не мог обильный урожай.
Когда у власти маргиналы,
Не знает зодчий сопромат,
Прораб и каменщик — вандалы,
Дома не долго простоят.
Сидели неучи на троне,
Шута сменил жуир и плут.
Плелись стареющие кони,
Ускорить их не в силах кнут.
Старела Франя вместе с братом.
У каждой овощи свой срок.
Росло в преддверии заката
Желанье подвести итог.
Сидят в трактире «Украина»
Своей семьёй к плечу плечом.
На сцене повзрослевший Фима,
Сосед их бывший, со смычком
В их честь наигрывает польку,
Мазурку или краковяк.
На блюдечке лимонов дольки,
По рюмочкам разлит коньяк.
Ломился стол от угощенья,
Но есть ли, поводы грустней,
Под стать дождливым дням осенним,
Чем пенсия и юбилей.
Так пролетела жизнь лихая.
При этом ускорял разбег,
Ровесник Франи с Николаем —
Бушующий двадцатый век.
Холодный блеск штыков кровавых,
И звон предательских ножей,
Воткнутых в спину. Век расправы,
Чинимых ради миражей.
Во имя общего блаженства,
И утопических идей,