Себастиан Шнемилх.
Себастиан Шнемилх
На следующий день в школе место рядом со мной оказалось пустым.
Фрау Падберг задумчиво посмотрела на пустой стул, на котором обычно сидел Себастиан Шнемилх, и покачала головой.
– Ты не знаешь, придёт сегодня Себастиан? – спросила она меня.
Я пожала плечами.
– Не знаю, фрау Падберг.
– Странно, он мне вчера твёрдо обещал… – Она не окончила фразу, и та повисла в воздухе. Учительница подняла руку, словно хотела стереть с доски. – Видимо, он заболел, бедный.
Но на самом деле Себастиан Шнемилх не заболел. Это летом-то! На Себастиана всегда можно было положиться на сто процентов. Мы каждый день менялись бутербродами – его с колбасой на мой с сыром. Даже если бы мир провалился в тартарары, Себастиан отдал бы мне свой бутерброд. Он единственный от нас не отвернулся. Ему было всё равно, какая у нас ночная няня и что говорит Зое Зоденкамп.
Отец Себастиана был мясником, так что его бутерброды с колбасой были самыми вкусными в мире. Но Себастиан терпеть не мог колбасу и вообще мясо. Ему становилось не по себе от одного вида висящих на крючках в мясной лавке свиных туш.
– Если бы ты знала, – говорил он. – По вторникам приезжает доставка с бойни. Отец развешивает туши забитых животных на серебряных крюках в холодильной камере и разделывает их острым ножом. Потом он возвращается домой в забрызганной кровью одежде, идёт к холодильнику, достаёт бутылку пива и выпивает, даже не присев. (Себастиана передёрнуло.) Нет, ни за что в жизни не стану я мясником, сколько бы родители меня ни уговаривали! Им меня не заставить!
У Шнемилхов был большой, толстый рыжий пёс, он всегда лежал в коридоре, когда я приходила к Себастиану в гости. Звали его Хуго, он был страшно ленивый. Если он хотел меня поприветствовать, то, не вставая, бил два раза хвостом по полу.
– Кажется, ты ему нравишься, – усмехался Себастиан. – Папе он стучит хвостом только раз.
Себастиан Шнемилх был тощий, как воробей, а Хуго становился всё толще. Потому что Себастиан придумал особый способ не есть мясо.
– Для этого нужны сноровка и тренировка, – объяснял он.
Во время обеда Хуго всегда лежал под столом в кухне Шнемилхов и терпеливо ждал: вдруг что-нибудь упадёт со стола на пол – горошинка, картофелина или кусочек жареного мяса. Пёс глотал еду целиком, не жуя, чтобы никто не заметил, как он чавкает. Эту способность Хуго Себастиан решил использовать в своих интересах. Пока родители молча ели, уткнувшись в свои тарелки, Себастиан с быстротой молнии бросал свой кусок жаркого под стол, где пёс бесшумно его глотал. А Себастиан делал вид, что старательно жуёт и у него полный рот еды.
– Мм, как вкусно, мама!
Фрау Шнемилх была рада-радёшенька.
– Кушай, мальчик, кушай! Ты такой худенький!
С этими словами она подкладывала ему на тарелку ещё кусок, который точно так же отправлялся под стол.
Стоит ли удивляться, что рыжий Хуго становился всё толще?
Себастиан исчез
Вскоре после большой перемены хлопнула дверь нашего класса, и вошёл директор Боллингер в сопровождении двух женщин-полицейских.
– Доброе утро, дети! – сказал он громовым голосом.
Мы все вскочили и выпалили:
– Доброе утро, господин директор!
– Садитесь! – прогрохотал директор. – Позвольте представить вам фрау Май и фрау Шнайдер. Они разыскивают вашего одноклассника Себастиана Шнемилха. Никто не видел его со вчерашнего вечера.
По классу пробежал ропот.
– Фрау Май и фрау Шнайдер зададут вам сейчас несколько вопросов, касающихся исчезновения вашего одноклассника. – Директор махнул рукой, приглашая полицейских начинать: – Пожалуйста, дорогие дамы! Пойдёмте, фрау Падберг, пусть полиция делает свою работу.
Директор наклонился, взял учительницу под руку и увёл её из класса.
Полицейские пристально смотрели на нас. Фрау Май была помоложе. Маленькая, худенькая блондинка с розовыми щеками и голубыми глазами. Строгая полицейская фуражка совсем ей не подходила. А фрау Шнайдер была здоровенная брюнетка – широкоплечая, с лошадиными зубами, волосы у неё торчали во все стороны. Свою фуражку она держала в руке, а на поясе у неё висел пистолет в чёрной кожаной кобуре.
«Значит, Себастиан Шнемилх исчез вчера. Но почему?» – размышляла я.
– Может быть, ваш одноклассник Себастиан кому-то из вас что-нибудь рассказывал? – улыбнулась нам миленькая фрау Май. – Постарайтесь вспомнить. Не вёл ли он себя странно? Не был ли чем-то огорчён? – Она остановилась напротив меня: – Ты ведь сидела с ним за одной партой, может быть, ты о чём-то догадываешься? Как тебя зовут?
Она заметила, что я покраснела.
– Нет, я… – промямлила я. – Меня зовут Мерле! Я ничего не знаю. Вчера Себастиан был такой же, как обычно.
Тут Зое Зоденкамп очнулась от шока. Она вскинула голову и как безумная защёлкала пальцами.
Здоровенная полицейская с пистолетом, которую звали фрау Шнайдер, шагнула к ней, ободряюще кивнула и улыбнулась, показав свои лошадиные зубы.
– Ты хочешь что-то сказать? Как тебя зовут?
– Зое. Зое Зоденкамп. Я живу на Заячьей улице в доме двадцать четыре. А она живёт в доме одиннадцать. – И она указала пальцем на меня.
У Зое от волнения перехватило дыхание, голос её дрожал:
– Я должна сделать признание, комиссар Шнайдер!
Полицейская с лошадиными зубами расплылась в улыбке:
– Ну, начинай, Зое Зоденкамп. Зое не пришлось просить дважды.
Пока она говорила, её тоненькие крысиные косички подпрыгивали, а лживые слова соскакивали с губ, словно жабы.
– Вот она… – тут она снова указала на меня, – ей всё известно! Их няню зовут Гезина Волькенштайн, а Гезине Волькенштайн принадлежит чёрный магазин в Ястребином переулке. Сходите туда – сами увидите. По ночам из магазина доносится плач исчезнувших детей. (Зое перешла на шёпот.) Фрау Волькенштайн похищает детей. Это всем в городе известно. Дети ей нужны, чтобы превращать их в троллей, которые выполняют для фрау Волькенштайн всю грязную работу. А Мерле Нойман и её брат Мориц ночуют с ней под одной крышей! И вот теперь пропал Себастиан Шнемилх! (Зое разрыдалась.) Себастиан был моим лучшим другом. Вчера он сказал мне, что не хочет больше сидеть рядом с Мерле. Что в её присутствии ему становится не по себе. У него было предчувствие! Он знал: с ним должно случиться что-то ужасное. И вот…
Полицейская, которую звали фрау Шнайдер, перестала улыбаться. Она строго посмотрела Зое прямо в глаза:
– Девочка, ты ведь понимаешь, что выдвинула очень серьёзные обвинения? Конечно, мы всё проверим. Но помни: всегда надо говорить только правду. Нельзя безосновательно обвинять других.
Зое уставилась на полицейскую, раскрыв рот.
– Так, значит, вы мне не верите? – спросила она со слезами в голосе. – Клянусь, я говорю правду! Да вы других спросите!
Миловидная фрау Май положила руку мне на плечо, наклонилась к моему уху и тихо спросила:
– Это верно – то, что сейчас сказала твоя одноклассница? Может быть, тебе всё-таки известно что-то о Себастиане Шнемилхе? Тогда ты должна нам это рассказать. Всё может быть важно, даже если тебе так не кажется.
«В кино это тот самый момент, когда комиссар достаёт визитную карточку из кармана», – подумала я.
– Но я и правда не знаю, где Себастиан, – услышала я свой голос.
Симпатичная фрау Май достала визитную карточку и протянула мне:
– Если вдруг что-нибудь вспомнишь, Мерле, сразу мне позвони.
Чёрный магазин
Теперь, когда Себастиан Шнемилх исчез, все нас ещё больше сторонились. Словно мы были заразные.
Мама рассказывала, как в пять лет болела скарлатиной. Тогда эта болезнь считалась очень заразной. Язык становился малиновым, и приходилось выдерживать карантин, вспоминала мама. Целых шесть недель! Прежде чем войти в палату, медсёстры и врачи надевали защитные маски и резиновые перчатки, а снаружи, за толстым стеклом, каждый вечер стояли бабушка и дедушка и корчили смешные рожицы, чтобы повеселить маму. Шесть недель, так мама рассказывала.
– Это самое ужасное событие в моём детстве!
– Но ведь ты сама работаешь в больнице! – покачал головой Мориц. – Я тебя не понимаю.
– Ну, может быть, именно поэтому, – отвечала мама. – Хочу помочь людям, которым так одиноко на больничной койке. Уж я-то знаю, каково им.
И вот теперь такое же толстое стекло отделяло нас от всех остальных – с тех пор, как исчез Себастиан Шнемилх. Но только за этим стеклом никто не стоял, никто не хотел нас с Морицем поддержать. Я с самого начала понимала, что мама совершила огромную ошибку, пригласив к нам Гезину Волькенштайн. В школе только и говорили, что про нашу няню. Зое Зоденкамп следила, чтобы пламя слухов не потухло, и снова и снова раздувала огонь.
Она утверждала, что видела в кабинете директора плачущую маму Себастиана.
Рассказывала, что в парке нашли спортивную сумку с ученическим билетом и кошельком Себастиана.
– А в кошельке – пятьсот евро! – шипела Зое. – Только представьте, там было пятьсот евро! Себастиан взял их вечером из кассы магазина. Да разве кто теряет просто так спортивные сумки с пятьюстами евро? Я точно знаю: Себастиана похитили! И дело не в деньгах, можете мне поверить! Здесь не обошлось без Гезины Волькенштайн.
А ещё Зое Зоденкамп сообщила, что полицейские будут искать Себастиана с собакой-ищейкой.
– Эта собака всё разнюхает! Она может даже труп почуять.
Мы с Морицем сидели на школьной ограде и рассматривали картинки, которые поднимались в небо из высокой трубы фабрики облаков.
– Надо что-то делать, – сказала я. – Если Себастиан Шнемилх не отыщется в ближайшее время, нам придётся искать другую школу.
Мориц зажмурился. Он всегда так поступал, когда что-нибудь обдумывал.
– Знаю! – вдруг вскрикнул он. – Я знаю, что нам делать! Надо спросить фрау Волькенштайн.
– Ты что, с ума сошёл? Мы не можем её спрашивать! А что, если она и в самом деле связана с исчезновением Себастиана?