Я со злостью плюхнулась на каменную ограду. Мориц подтолкнул меня:
– Ладно, Мерле, не дуйся. Конечно, я видел ту книгу, и кукол с мишками, и марионеток. Там был ещё лис Серебур. И все они двигались, только совсем недолго. Но я всё-таки это видел, честно, Мерле!
Мориц положил мне на ладонь ярко-жёлтый камешек с чёрной полоской:
– Дарю. Это тигровый глаз.
Я сжала ладонь, и, могу поклясться, камень в моей руке отчаянно пульсировал, словно сердце пойманной птицы.
Мировой театр фрау Волле
В доме было тихо и пусто. На кухне не звенели посудой, не скворчал соус для спагетти, не передавали музыку по радио.
Мамы на кухне не было. Только часы тикали на стене, да жирная муха жужжала у закрытого окна.
Мы с Морицем побежали в спальню. Шторы были ещё опущены, так что в комнате царила кромешная темнота. Мама лежала в постели и спала как убитая. Пока Мориц пытался её растолкать, я подняла шторы. Мама сонно прищурилась от света.
– Что? Как, вы уже вернулись? Почему так рано? Что стряслось?
Мы с Морицем молча указали на большой будильник на тумбочке. Это была настоящая будильная машина.
– Самая громкая будильная машина по эту сторону Альп! – говорил папа. – Может и мёртвого разбудить! В Судный день мы дадим его взаймы Господу Богу.
Стрелки показывали четверть второго.
– Ох, ложки-ёжки! – зевнула мама. – А я так хорошо спала! Какие мне сны снились!
– А что мы есть будем? – поинтересовался Мориц.
Мама посмотрела на него как на пришельца из какой-то другой Солнечной системы.
– Ты что, уже проголодался?
Мы с Морицем многозначительно переглянулись.
– Закажем пиццу? – спросил Мориц.
– Закажем пиццу! – кивнула я.
– Закажем пиццу, – зевнув, согласилась мама. – Отличная идея! Мне – «Четыре сезона».
– А ты знакома с фрау Волле, мама? – спросила я, отрезая кусок от своей пиццы.
Мама задумалась.
– Где-то я это имя слышала. А чем она занимается?
– Не знаю, но я думала, ты можешь нам о ней что-то рассказать.
– Фрау Волле, фрау Волле… – задумалась мама. Ну да, конечно – фрау Волле! Кажется, ваш папа о ней рассказывал! Это какая-то дальняя родственница. Нет, погодите, теперь я вспомнила! Фрау Волле – писательница. Она написала одну книгу. «Мировой театр фрау Волле» или что-то в этом роде.
– «Мировой театр фрау Волле»?
– Да, верно. Так называлась эта книга: «Мировой театр фрау Волле». Ваш папа её несколько недель читал.
– А книга ещё у нас? – спросил Мориц.
– Наверное, – ответила мама. – Должна стоять в папином шкафу рядом с письменным столом. Там, где он хранил важные книги.
Мне захотелось сразу же вскочить и побежать на поиски.
– Сиди! – велела мама. – Сначала доешь. Книга никуда не убежит! А почему она вас, собственно, заинтересовала?
Я пожала плечами.
– Ну, может, потому что имя такое смешное: фрау Волле.
– Что ж, имя и в самом деле необычное, – сказала мама жуя.
Следы в пыли
В кабинете всё ещё сохранялся папин запах: смесь табака, лосьона после бритья и типографской краски. С тех пор как он ушёл, никто из нас не заходил в эту комнату. На письменном столе лежал толстый слой пыли.
Книги «Мировой театр фрау Волле» больше там не было. Но мы сразу увидели, где она стояла. Похоже, кто-то совсем недавно снял её с полки – потому что в промежутке между книгами слой пыли был тоньше.
– Её украли! – сказала я. – Это Фрау Волькенштайн её взяла.
– С ума сошла? – сердито фыркнул Мориц. – Зачем ей? У неё своя есть.
– А может, это папина и была?
– Докажи!
– Сам подумай: она единственная, кроме нас с мамой, у кого есть ключ от дома, – сказала я тихо.
– Ну и что?
– Почему ты её вечно защищаешь!
– Потому что она мне нравится!
Мориц вскарабкался на папин стул и нарисовал пальцем сердце на пыльной поверхности стола.
Вдруг он замер.
– Смотри, Мерле! – прошептал он взволнованно и указал на стол. – Видишь?
Да, я тоже заметила.
На пыльной поверхности отпечатались малюсенькие следы, они вели от настольной лампы к батарее под подоконником, а от батареи шли по полу к книжному шкафу и там терялись в темноте.
– Следы клыкастых троллей! – прошептал Мориц. – Наверняка это они… Здесь были тролли. В папином кабинете… В голосе Морица послышались панические нотки.
Мой брат никого так не боялся, как клыкастых троллей. С тех пор как папа однажды вечером сказал нам, что клыкастые тролли не выносят запаха зубной пасты, Мориц каждый вечер самоотверженно чистил зубы, хотя терпеть этого не мог. Он даже попытался намазать пастой спинку кровати, но мама увидела и подняла страшный крик.
Я попыталась успокоить брата. Возможно, есть другие причины появления этих следов.
– Может, просто два каштана скатились со стола…
– Прекрати, Мерле, ты сама в это не веришь, – проворчал Мориц, надув губы.
И был прав, я и в самом деле не верила, что это каштаны.
Время ожидания
Мама включила радио на полную громкость и гремела в кухне посудой.
– Ну что, нашли ту книгу? – крикнула она.
– Нет! – прокричали мы в ответ.
– Тогда, наверное, ваш отец забрал её с собой.
Мы закрыли дверь в свою комнату. Утром перед уходом Фрау Волькенштайн опустила жалюзи. Солнечные лучи проникали сквозь щели, но в комнате царили полумрак и прохлада.
Мориц высыпал камешки из мешочка на ковёр. Попав в луч света, они таинственно замерцали. Мориц разложил камни по кругу и принялся сортировать: по цветам, по размеру, по форме. Фидибус, трёхногий деревянный жираф в круглой шапочке, стоял рядом и наблюдал. Я знала, что сортировка успокаивала Морица. С самого раннего детства он раскладывал свои игрушки по размеру, форме и цвету. Иногда даже засыпал за этим занятием, лежал на ковре рядом с игрушками и посапывал, пока не приходил папа и не уносил его.
В кухне зазвонил телефон. Я улеглась на кровать, чтобы всё хорошенько обдумать, но сама не заметила, как заснула.
Мне приснились клыкастые тролли, они волокли из папиного кабинета большую тяжёлую книгу. А ещё я увидела во сне Гезину Волькенштайн, она протягивала Себастиану Шнемилху свою трость, чтобы он ухватился за неё и не провалился в большую чёрную дыру перед входной дверью дома Зое. Я услышала во сне, как Себастиан назвал меня по имени.
– Мерле, – крикнул он, – я ни за что не стану мясником! Слышишь, Мерле?
– Мерле, проснись! – Мама стояла возле меня и трясла за плечо. – Скажи, вчера вечером к вам в школу приходили полицейские? Почему я об этом ничего не знаю? И где Себастиан Шнемилх? Он же твой друг! Если тебе что-нибудь известно, ты должна рассказать. Может быть, он в большой опасности, понимаешь?
– Но я не знаю, где он! Себастиан мне не говорил, что хочет уйти из дома. Честное слово!
– Но фрау Зоденкамп считает, ты знаешь, что…
– Фрау Зоденкамп, фрау Зоденкамп! Да она ничего сама не знает! Повторяет то, что выдумывает Зое! И ты тоже этому веришь!
– Мерле, не кричи, пожалуйста. – Мама указала на ковёр. – Видишь, твой брат спит.
Мориц лежал в окружении своих камней.
– Я тоже спала!
– Ладно. Хорошо, – сказала мама. – Я просто беспокоилась.
– Послушай, мама, если бы я что-нибудь знала, я бы тебе сразу рассказала. Но мне кажется, что Себастиан скоро объявится.
– Будем надеяться, – вздохнула мама. – Если бы кто-то из вас исчез… Я даже думать об этом не могу. – Она посмотрела на наручные часы. – О боже! Сколько времени! Мне пора уходить, сокровище моё. Сделай бутерброды, а фрау Волькенштайн скоро придёт.
– Пока, мама!
Я хотела ещё сказать: «Я тебя люблю». Но она уже выскочила за дверь.
Счастливчики
Я уселась за письменный стол и попробовала всё обдумать ещё раз. Может быть, Себастиан Шнемилх на что-нибудь намекал? Но чем дольше я об этом думала, тем больше сомневалась. Конечно, он, как всегда, твердил: мол, ни за что в жизни не станет мясником и родителям его не заставить. Но в этом не было ничего нового.
А вот с книгой всё очень странно. Допустим, у фрау Волькенштайн была точно такая же книга. Но, может быть, она её украла? Кто такая, скажите на милость, эта фрау Волле? И что ещё за Мировой театр? И – самое главное – откуда взялись следы клыкастых троллей на папином столе? Вопросы жужжали у меня в голове, и я завидовала Морицу, который спал беспробудным сном в каменном круге, словно сам превратился в камень.
«Вы счастливчики!» – всегда говорил папа. Так хорошо было чувствовать себя папиными счастливчиками! Это счастье было словно броня, которая защищала нас от всех бед.
Мой взгляд упал на бумажный зонтик, который мне позавчера подарила фрау Волькенштайн. Я взяла его, раскрыла и покрутила. Зонтик тихонько жужжал, словно крошечный вентилятор, или шершень, или юла, заводить которую мне так нравилось, когда я была ещё маленькая…
Папа садился рядышком на пол. Он резко вытягивал стержень, и юла начинала крутиться – так быстро, что нарисованные на ней гномы в красных колпачках превращались в цветные полоски – широкие и узкие: красные, синие, зелёные и жёлтые. Мама просовывала в кухонную дверь свой большой живот с Морицем внутри.
– Ну, вы двое, нашли себе развлечение! – улыбалась она.
– Вовсе мы не развлекаемся, – ворчал папа. – Я рассказываю ребёнку о чёрных дырах во Вселенной.
– При помощи юлы? – Мамины брови высоко взлетали.
– Конечно! Чем скорее кружится юла, тем сильнее её притяжение. Точно так же и в чёрных дырах, – объяснял папа.
Мама стонала:
– Ох, он снова толкается! Хотите потрогать?
Мы оба прикладывали ладони к маминому животу.
Мой будущий братик так сильно пинался, что мы чувствовали маленькие толчки – там, где его ножки били в мамин живот.
Бумажный зонтик ещё жужжал, когда дверь тихонько приоткрылась и в щель просунулась голова фрау Волькенштайн.