Мы переглянулись с Марией. Вот чёрт, я и впрямь забыл всё на свете! Ну да, мы ведь не собирались здесь задерживаться. Но задержались.
Нас обступили ещё четыре человека — в ладных костюмах, со спокойными выражениями не запоминающихся лиц. Один из них отнял у Марии фотоаппарат (и то сказать, мы очень уж растерялись), другой попробовал забрать у меня сумку. Но тут уже я успел очнуться.
— Это как понимать, господин министр? — я понял, что злость придаёт мне сил. Заметил, краем глаза, что и Мария пришла в себя. — Почему вы нас задерживаете?
— Например, можно понимать, как вандализм. Если будут сомнения, мы спустимся в подвал и найдём свидетельства. Отдайте её, господин Ерёмин. Прямо говорю, так будет лучше для всех.
Видно, он по-своему понял мой жест, когда я оглянулся в сторону спуска в подвал. Господин Бронштейн кивнул, и двое из его свиты — один из них тот, что отнял фотоаппарат — направились в указанном направлении.
— Правильно, господин Ерёмин. Пусть остаётся там, где вы нашли её. Тогда…
Нам достаточно было просто переглянуться. Не знаю, что на нас нашло. Возможно, я понял, что задержись мы тут — и книге конец. Мария, на вид сама покорность, сильно толкнула одного из людей министра — тот кубарем полетел на пол через кресло. А я схватил со стола массивную пепельницу и, не очень глядя куда, ударил второго. Ударил, куда пришлось. Уже убегая, держа Марию за руку, я оглянулся. Господин Бронштейн так и остался стоять — стоял и улыбался нам вслед.
Охраны снаружи не было. Интересно, зачем её отозвали? По уму, наоборот — перекрыть дом и подступы. Возможно, господин министр вовсе не ожидал никакого сопротивления.
— Костя, беги скорее! — Мария указала мне направление. — Я поеду домой, заберу детей и — к маме. Господин граф точно будет на открытии. Передай ему книгу!
Я не стал пытаться её отговаривать. Видно было, что Мария прихрамывает — это, вероятно, не помешает ей вести машину, но бежать со мной так же быстро точно не сможет.
Я остановился у угла соседнего здания, оглянулся — наша машина мягко тронулась и через полминуты уже свернула на проспект. Отлично. А ещё через несколько секунд из ворот дома выбежало несколько человек.
Я бросился дальше, прежде чем они успели меня заметить. Здешние улицы все кривые и сходятся под странными углами, но я-то знал их все! Оставался шанс, что среди людей министра не так много знатоков здешнего ландшафта.
…В здание библиотеки я вошёл со служебного входа. Спасибо графу за пропуск: мне так часто приходилось спускаться в хранилище, что выхлопотал мне удостоверение, можно было являться сюда через вход для сотрудников, в любое время суток. Вот и сгодилось!
Я быстрым шагом двигался через пустынные коридоры, мимо дверей в хранилища, когда услышал шаги. Запоздало.
Удивительно, но господин Бронштейн был один. Настолько уверен в себе?
— Потрясающе, господин Ерёмин. Положительно, вы очень ценный сотрудник. Мне нужны такие люди, как вы — готовые ради книг на всё. У меня для вас новость.
Господин министр добыл из футляра на поясе модный, дорогой телефон — по сути, целый компьютер — и поднёс к уху. Сказал пару слов, улыбнулся и протянул мне.
— Костя, здесь чужие люди! — услышал я слова Марии. Чувствовал, что она испугана, но не до состояния полной потери самообладания. — Мы в ловушке. Они не дают нам уйти.
Господин министр отнял у меня телефон и вернул его в футляр.
— Убедительно? Не бойтесь, ничего с ними не случится. Просто отдайте мне книгу, господин Ерёмин.
Так и смотрел, отечески улыбаясь из-под стёкол золочёного пенсне. Ну да, что теперь беспокоиться?
Я не думаю, что особо удивил его. Я знал, какие из дверей хранилищ открыты, и в каком из них есть спуск в подвал. Министр не стал за мною гнаться. Просто стоял и смотрел, улыбаясь, вслед.
13
Нет, я не сошёл с ума, бросая Марию и близнецов на произвол судьбы. Просто я прочёл в послании кодовое слово. Оно значило простую вещь: мы в безопасности, не беспокойся. С минуты на минуту господин министр может обнаружить, что мне нечем угрожать. Не знаю, что там дома случилось, но Мария дала понять, что не всё так ужасно.
Ну, почти. А пока что… Я понял, что едва не заблудился тут, среди подвалов. Тот памятный закуток, где давеча нашлась стопка книг, был забран решёткой, заперт на огромный замок. Да и ладно, своё дело он уже сделал.
Но тут я вспомнил, что у меня с собой фотоаппарат — в телефоне — а книгу я, как ни крути, могу и не сохранить. Запаса энергии было порядком: спасибо Марии, заставившей меня вчера зарядить его. Я принялся фотографировать страницы, осознавая, что часть снимков будут смазаны. Пусть так! Почерк Шилова, крупный и разборчивый, всё равно удастся разобрать.
Я сделал почти три четверти книги, когда в телефоне… кончилось место для фотографий, да и батарея уже изрядно села. Чёрт! Я почти час провёл тут, делая снимки! До начала заключительного вечера оставалось всего ничего.
Вот так вот, господин министр, подумал я. Вы ведь уверены, что я не стану прятаться у вас под носом: я же не опытный подпольщик, у которого в голове всегда множество планов на все случаи жизни. Вы будете ждать меня снаружи, чтобы я не «просочился» на мероприятие, не передал графу или Ульянову драгоценный груз.
Шум голосов я услышал внезапно, и повернул в сторону двери, из-за которой они раздавались. Чудо, что и эта дверь не заперта!
Сам не знаю, каким образом, но я сумел проникнуть за кулисы. Странно, что господин министр не поставил здесь своих людей. Впрочем, рано было радоваться: я увидел как минимум пятерых из них в зале, полном разнообразного литературного люда. Из знакомых я узнал только Бирюкова-младшего, с неизменной трубкой во рту, да графа Толстого. Оба они вели увлекательную беседу и красочно жестикулировали.
— Дорогие друзья! — трубку взял не кто-нибудь, а лично господин Бронштейн. — Я рад видеть здесь, на заключительном вечере нашей с вами ассамблеи, столько знакомых, а более всего — незнакомых лиц. Теперь никто не сможет поспорить с тем, что Сибирь…
Он пел соловьём почти пять минут, я уж начал задрёмывать. И проснулся, как от толчка в бок.
— …господина Ерёмина, — добавил министр. — К огромному сожалению, дела не позволили ему…
— Позволили, господин министр, спасибо, — выступил я из-за кулис и под бурные аплодисменты забрал у него микрофон. — Прошу прощения, что задержался. Буду краток: поиски, которые мы вели с моими друзьями… — Я обвёл взглядом весь зал, там были почти все они — все, с кем мы начали возрождать конвент. — Так вот, эти поиски завершены. Перед вами — «Основы» Петра Шилова, — поднял я книгу над головой. Зал вздохнул практически в унисон. — Я уже сделал фотокопию и отправил её на экспертизу. Я думаю, теперь никто не посмеет усомниться, что Пётр Шилов существовал, а учение его очень вовремя отыскало нас, спустя столько лет. Я…
Министра рядом не было. И, едва я это обнаружил, грозно и пронзительно зазвучала пожарная тревога.
— Спокойствие, господа, — увещевал всех граф. — Просьба покинуть помещение. Не беспокойтесь, не волнуйтесь, выходите все спокойно.
Я оглянулся и понял — все подступы к сцене перекрыты людьми министра. Тревога, похоже, тоже его рук дело. Толпа вытекала из зала через дальние двери, и что-то махали мне граф, Ульянов, и некоторые из друзей — ясно было, что звали с собой, прочь отсюда.
Люди министра бросились на сцену. Только чудом я не дал себя схватить, и помню отчётливо: кого-то от души ударил портфелем с книгой внутри, кого-то попросту пнул.
Я выбежал в коридор, и сразу почувствовал запах гари. Пожар настоящий? Однако настоящий огонь, или нет, а топот за спиной оказался самым настоящим. И куда я теперь? Не знаю уж, каким чувством я понял, почуял — в одной из комнат дальше по проходу можно спрятаться. И я побежал.
Свет погас, когда я добежал до той дверцы. Теперь уже не было сомнений: воздух стремительно замещался дымом. Только задохнуться не хватало! Однако я не мог сдаться, не мог бросить книгу. Сейчас уже ничто не могло бы заставить меня отступить.
Я задвинул засов — подсобка заброшена, но дверь вполне ещё крепкая — и осветил комнатку изнутри экраном телефона. «Мы в безопасности. Где ты?», спрашивала меня Мария, сообщение пришло только что. Что я мог ответить?
В дверь начали стучать. Сразу не вышибут, и передо мной теперь две задачи: спрятать или книгу, или телефон так, чтобы не нашли. Тогда сохранится хотя бы одна копия. Дверь не была герметичной; воздух в ней быстро станет непригодным. О, кирпич шатается в стене! Замечательно! Я успел достаточно рассмотреть нишу, открывшуюся за кирпичом, чтобы даже с выключенным телефоном запомнить, куда положить ценный груз. Должен выдержать, пластиковый пакет достаточно герметичен. А кирпич пригодится, чтобы…
Я примерно оценил, откуда вот-вот появятся преследователи, и приготовился к обороне. Помню только, что с грохотом рухнула дверь, и я замахнулся кирпичом.
И отключился. Как лампочка — разум и чувства угасли мгновенно.
Кода
14
Я смотрел в потолок. В голове было неприятно — сыро, мысли ворочались с трудом. Ну да, отравиться дымом — дело нешуточное.
Помещение знакомое. Несомненно, это больница. Вот только почему всё кажется знакомым?
Я приподнялся на локте (в голове словно петарду взорвали — так больно мне давно не было), и, уже падая назад, успел заметить письменный стол, украшенный сверху компьютером и стопками книг. И книжные полки. Ещё успел заметить, что обои с геометрическим узором.
Дверь беззвучно отворилась и вошла девушка, на долю секунды мне показалось — Мария. Но не она. И тоже, я давно её знаю, несомненно, но откуда?
Следом за ней вошёл врач. Вот этого я не помнил даже смутно, и не хотел запоминать. Не люблю врачей, что поделать.
— Костя? — девушка взяла меня за руку, и в голове вновь что-то взорвалось. За какую-то долю секунды я вспомнил многое. Да так вспомнил, что на короткое время жить расхотелось.