е хотелось тут же прильнуть обратно, но она остановила меня ладонью.
– Какая масть?
– Крести, – сил думать у меня не было, я все еще плавал в этом чудесном мире.
– Эта?
– Пики, – я отвечал наобум, даже не задумываясь, мне было плевать, какие там масти.
– Эта?
– Пики.
– Эта?
– Черви.
Я начал постепенно приходить в себя. Видимо, столь долгое воздержание дало о себе знать. Сейчас довольно неприятно от мысли, что обычный поцелуй заставил мое сознание поплыть.
– Дальше бесполезно, – вздохнула девушка и перевернула карты.
Крестовая шестерка, пиковая дама, пиковая семерка и червовый король.
– Видишь? – вновь заглянула она мне в глаза.
– Просто совпадение, – пожал я плечами.
– Ган, ты блокируешь свои эмоции, – покачала она головой. – Ты не позволяешь себе чувствовать!
Я замолчал. Так ли это? Может быть… Нет. Это точно так.
– Чувствовать должен кто-то один, – вздохнул я в итоге. – Один должен чувствовать, а второй – думать. Ведь чувства и рассуждения только мешают друг другу, и это во всем. В дружбе, в семье, в любви. Один должен чувствовать, а второй – думать.
– И ты взял эту роль на себя, – кивнула себе Саша. – Ты взял ответственность за всех и несешь ее на себе, понимая, что если этого не сделаешь ты, то не сделает никто другой.
– Да, – кивнул я. – Я не имею права расслабляться.
– Ган, это неправильно! Это не жизнь, а настоящее мучение, ведь ты никогда не сможешь по-настоящему разозлиться, по-настоящему порадоваться. Ты не сможешь быть счастливым, если перекроешь все свои эмоции!
– Нет, я должен…
– Не должен, – прервала меня девушка, погладив по щеке. – Ты никому ничего не должен. Ты делаешь, потому что хочешь. Возможно, не того, что получишь сейчас, а того, что ждёт в будущем. Поэтому ты и делаешь. Понимаешь? Тебе нужно разрешить себе чувствовать, и не для того, чтобы пользоваться интуицией, а чтобы жить, как полноценный человек. Так почему ты боишься прожить её так, как тебе хочется?
– Я… просто, блин… да, ты права, – сдался я в итоге. – Права на все сто. Я всегда должен все держать под контролем, поэтому я никогда не напиваюсь, поэтому я всегда просчитываю все возможные варианты, но разве это плохо?
– Не плохо, – тепло улыбнулась она. – Но ты пошел по легкому пути. Ты отодвинул свои чувства и спрятал их за разумом. Но чтобы ЖИТЬ, ты должен иметь и то, и другое. Скажи, ты хочешь, чтобы я помогла тебе высвободиться?
Я посмотрел в ее теплые глаза и молча кивнул.
– Ты доверяешь мне? – вновь посмотрела она на меня.
– Да.
Саша достала небольшой складной ножик и полоснула себя по большому пальцу. Она провела пару раз по моей коже над бровями, затем нарисовала какие-то узоры на себе в том же самом месте и, наклонившись, коснулась моей головы своей.
«Александра просит разрешить пройти ваш ментальный блок. Разрешить?»
Да.
Мир закрутился, вызвав легкое чувство тошноты, но вскоре все встало на свои места. Точнее, нет, явно не на свои. Мы с Сашей оказались в каком-то странном, неизвестном мне месте. Оно находилось между крупным городом и высокими горами. Мы стояли вдвоем перед входом в огромный ледяной лабиринт.
– Где мы? – посмотрел я на девушку, по сути, зная ответ.
– В твоем внутреннем мире, – подтвердила мои мысли Саша.
Я подошел к ледяной стене и заглянул в свое отражение. Там был не я. Там был вообще не человек, хотя… нет, две руки и две ноги на месте, рост под метр восемьдесят три, голова тоже вроде на месте. Вот только это не один человек, а словно две половинки от разных парней, непонятным образом объединенные в одно целое. С правой стороны на меня смотрел мужчина – горец, куда более смуглый, чем я, с легкой небритостью и строгим взглядом. Он смотрел серьезно, и с таким выражением, словно и не улыбался никогда. Слева был молодой парень с голубым, смеющимся глазом и светлыми волосами. На первый взгляд можно было бы сказать, что он весельчак и балагур. Эти две половины так разнились, что никак не могли быть одним целым, но почему-то были.
– Что это? – я коснулся правой рукой левой щеки и ощутил легкую неприязнь.
Словно две половины меня не принимали друг друга.
– Это твой мир, Ган. И ты знаешь ответы на все вопросы, только ты их и знаешь.
– Я не знаю…
– Подумай, ведь твоя правая сторона повернута к городу, а левая к горам.
– Я слишком «кавказец» среди русских и слишком «русский» среди кавказцев, – понял я. – Ни те, ни другие никогда не примут меня.
– Это твой мир, Ган. Ты его создал. И именно ты не даешь им принять себя. Ты решил за них.
Я посмотрел в такие теплые глаза девушки и в очередной раз понял, что она права.
– Пойдем дальше, я уверена, что нам с тобой нужно попасть туда, – указала она на большой ледяной купол в центре лабиринта.
– Наверное, – кивнул я.
Мы вошли в первый тоннель и двинулись прямо коридору. Со всех сторон веяло холодом, замораживающим и отрезвляющим, но я понимал, что останавливаться нельзя. Мы вышли к небольшой комнате, где стояли скульптуры, сделанные из того же материала, что и все вокруг.
– Кто это? – заинтересовалась она.
Я подошел к первой скульптуре и посмотрел на милую девушку со шпагой на поясе.
– Иветта. Моя подруга.
– Просто подруга? – хитро заглянула в глаза Саша.
– Она признавалась мне в любви, да и мне она была симпатична.
– Почему она здесь, Ган? Почему они все здесь? Ведь у всех этих девушек есть что-то общее.
Я осмотрел статую и утвердительно кивнул.
– Со всеми ними меня связывают какие-либо романтические отношения. Все они пытались попасть в мой внутренний мир, но я водил их кругами по этому лабиринту, пока они не превращались в лёд.
– Зачем?
– Я… я не знаю, – виски вдруг начали болеть. – Наверное, я боялся… слушай, давай пойдем дальше?
– Ра-а-а-а-а! – рык, раздавшийся в лабиринте, заставил меня вздрогнуть так же, как и мою спутницу.
– Что это? – посмотрела она на меня.
Следом раздались какие-то вопли.
– Я не знаю, – честно признался я.
– Хорошо, давай пойдем дальше.
Мы прошли в следующий коридор, и вскоре справа показалась камера. В ней стоял молодой я и девушка.
– Но почему? – смотрел «я» на нее растерянно.
– Мои родители против наших отношений. Они считают, что я нужна тебе только для забавы.
– Но это ложь! Я люблю тебя! Я хочу жениться на тебе и прожить всю жизнь вместе!
– Прости. Папа говорит, что кавказцы только развлекаются с русскими девушками, а женятся только на своих. Причем только на девственницах.
Девушка ушла, а в глазах молодого меня было непонимание и… боль. Эта боль словно передалась от него ко мне, разрывая грудь на клочки, но я стерпел и пошел дальше.
– То есть ты ушла к нему, – я пристально и с некоторой иронией смотрел уже на другую свою девушку. – Ты же говорила, что он как мужчина тебя вообще не интересует.
– Аслан, не начинай, пожалуйста, а? Тогда не интересовал, а теперь интересует…
И снова боль. Предательство, ложь в глаза. Я помню… как бы ни хотел забыть, помню…
Следующая картина.
– Я была пьяная! Я вообще ничего не помню! Можно сказать, он меня изнасиловал!
Она плачет, а на моем лице улыбка. Я уже общался и с ним, и с теми, кто был свидетелями, и знаю, что изнасиловала скорее она его. Сердце снова сжалось. Предательство…
– Это ужасно…
Я посмотрел на Сашу и встретился с ее сочувствующим взглядом.
– Я даже не представляю, каково тебе было все это переживать раз за разом, – девушка вздохнула. – Но скажи, Ган, почему ты не плачешь? Ни тогда, ни сейчас.
– Я не умею плакать, – пожал я плечами, слегка улыбнувшись.
Мне очень не хотелось, чтобы Саша меня жалела. Я не хотел выглядеть жалким.
Мы пошли к новой комнате, она была не из ледяных глыб. Это была комнатка в нашем доме, а в самом ее центре сидела женщина и читала маленькому мне книжку.
– Мама, – тепло произнес я.
Грудь сжала тоска. Мне очень не хватало ее. Все это время я так безумно скучал по моим родителям. Картина была ужасно чуждой этому месту. Она не причиняла боли, не отдавала холодом. Словно маленький оазис в пустыне.
– Она тебя очень любила, – тихо произнесла Саша.
– Как и я ее, – я попытался коснуться своей мамы, но не смог этого сделать. Рука прошла сквозь нее. – Пойдем дальше.
Я уже направился к следующему коридору, когда меня остановил голос девушки.
– Подожди, что за этой дверью?
Я посмотрел в указанную сторону.
– Ничего, это просто дверь, – пожал я плечами.
– Это сейфовая дверь в обычной комнате. Ган, открой ее.
– Нет, Саш, там ничего интересного, пойдем дальше, – попытался я переубедить девушку, но она продолжала настаивать на своем.
– Ты сказал, что доверяешь мне. Ты согласился на это, так что дай мне помочь тебе. Открой ее.
Я немного пожевал нижнюю губу и на негнущихся ногах подошел к стальной двери. Мне казалось, что чем ближе я к ней подходил, тем тяжелее мне становилось, но я решил довериться этой девушке, а значит, должен сделать это.
Я повернул колесико и потянул на себя дверь, открывая проход. Мы зашли внутрь.
– Мам, ну она сказала, что этот лучше, – маленький «я» смотрел на маму, на его глаза наворачивались слезы.
– Я тебе сказала взять другие дрожжи, а не эти! Почему ты не можешь просто выполнить то, что я говорю?! Быстро вернись и поменяй!
– Но мам, продавщица сказала…
– Я сказала, быстро! И не вздумай мне плакать, иначе я все расскажу отцу, и тогда ты точно получишь!
«Я» развернулся и, глотая слезы, пошел по болоту, его ноги передвигались с трудом, а впереди был какой-то монстр, к которому он шел.
– Это все неправда, – прикрыв глаз, произнес я. – Все было совсем не так.
– Но ты помнишь это именно так, – погладила меня по руке Саша.
– Мам, ну я же для тебя старался, – «я» подросток не плакал, он уже не умел плакать.