— Да, если почувствую себя здесь неуютно. Всё же при конфликте интересов занял сторону министерства, а не завода. Прямо не скажут, но и не забудут. При случае…
— Что «при случае»?
— Понятия не имею. Как-то отыграются. Вот тогда и буду проситься у Полякова на АЗЛК — проектировать «М-412-битурбо-кваттро» с впрыском закиси азота.
Министерский с запозданием на секунду въехал, что я шучу.
— Не волнуйтесь. Если белорусы вздумают есть вас поедом, защитим. А вы сами хотите покинуть Минск?
— Как ни странно, пока — нет. Хоть в Тольятти мне было гораздо комфортнее морально.
— Понимаю. Сергей Борисович, вы будете настаивать на увольнении Журавлёвой?
Интонация была скорее утвердительной, чем вопросительной.
— Нет. Её вина неочевидна. Думаю, имеет смысл ограничиться переводом. Я могу сослаться, что вы поддерживаете подобные меры?
Он первый раз чуть улыбнулся.
— Вопрос слишком мелкий, чтоб углубляться в его решение его на уровне союзного министерства. Но если сочтёте необходимым — ссылайтесь на меня.
А как же! Прямо на следующее утро в кабинете главного конструктора сказал ей, глядя прямо в глаза и впервые назвав по имени-отчеству, официально и сухо:
— Екатерина Даниловна, московское начальство требовало крови всех причастных. Я постарался убедить, что вы не заслуживаете репрессивных мер. Но, думаю, вашей работе под моим началом пришёл конец. Михаил Степанович, ей могут предложить иное место на предприятии?
Выдержал тон, будто всё уже решено с её отлучением от «березины» неоспоримой московской волей. Не знаю, купился ли Высоцкий на мою ложь, но он нерешительно поддержал:
— Э-э… Есть намерение наладить выпуск городских автобусов. Но группа ещё не создана, должности в штатное расписание не включены…
— Значит, какое-то время будет получать зарплату по прежней должности, но из моего подчинения прошу вывести её официально. Екатерина Даниловна, по КЗоТу это — перевод. Необходимо ваше согласие.
— Я не хочу заниматься ничем, кроме легковых! — неожиданно заупрямилась девушка. — Думаете, у меня больше нет поддержки из ЦК, и со мной можно делать что угодно?
Это было зря. Где автобусы, там и микроавтобусы, так сказать, тяжёлые легковые машины, очень интересная ниша. Если бы догадался заранее, подсказал бы не упираться, теперь поздно. Высоцкий начал закипать. Пока он не вспылил и не наговорил лишнего, пришлось ввернуть своих пару копеек.
— Михаил Степанович, прошу, давайте не портить ей трудовую книжку записью об увольнении по статье. Я обойдусь двумя сотрудниками, перераспределив обязанности.
— По сокращению штатов… Другую должность предложили, она отказалась… — он немного поостыл. — Правильно. Я поговорю с юридическим отделом, чтоб оформили.
Жаль, конечно. Уже не подчинённая, открыта для отношений. Отец уехал укреплять потребительскую кооперацию в Витебской области, с супругой, естественно, живёт одна в отличной ЦКовской квартире. Но, видимо, для меня это последняя женщина на планете в плане вероятности завязать с ней личную жизнь.
На коридоре Катька набросилась на меня.
— Доволен⁈
— Нет. Когда ты целовала меня в Ле-Мане и голышом провоцировала в Марселе, было куда приятнее. Но твой отец едва не сгубил общее дело. Я постарался вырулить с наименьшей кровью для тебя.
— С наименьшей⁈ Меня вышвыривают с МАЗа как блохастую собачонку! Пинком под зад! Надо 5000 вернуть, а я уже с радости несколько сотен потратила! Ты же все свои сохранил, полученные благодаря моему папе!
— Одолжить?
Чувствовал, сейчас ударит. Не относясь к добрым христианам, готовым подставить вторую щёку, напрягся, чтоб блокировать её пощёчину или выпад когтей. Обошлось.
— Негодяй! А я-то думала…
— Правильно думала. Жаль, вы всё испортили.
Что конкретно крутилось в её воображении, осталось неизвестным. Разочарованная барышня развернулась и помчалась по коридору, вероятно — к женскому санузлу, стуча ботинками на низком каблуке.
Хорошая девочка, но неизбежно подпорченная партийно-номенклатурным детством, отравленная сознанием: мы — цековские небожители, люди особенные, нам многое позволено, плебсу недоступное.
В материальном плане она не пострадает сильно, при увольнении по сокращению штатов выплачивается компенсация. Хватит, чтоб вернуть госпремию в полном размере.
Как бы то ни было, разговор не улучшил настроения, к себе я вернулся, отнюдь не сияя улыбкой. Но день готовил новые неожиданности.
После обеда конструкторов и гонщиков-испытателей созвал в ДК МАЗа тот же Тарас Никитович. В добровольно-принудительном порядке, то есть не в приказном, но хрен открутишься. Там посмотрели фильм «Мировой парень», многими уже виданный, по окончании вышел представитель «Беларусьфильма», участник съёмочной группы, минут двадцать толкал про идею картины, рассказал несколько хохмочек, сопровождавших отдельные сцены, в итоговый вариант они, конечно же, не вошли.
Как по мне, фильм чрезвычайно слабый. Не входит даже в первую тысячу советских кинолент, единственное в нём запоминающееся — песня «Берёзовый сок» в исполнении белорусских «Песняров». Центральную роль сыграл Николай Олялин, не слишком правдоподобно, тем более главным персонажем выступил не человек, а сверхнадёжный и прочее «сверх» и «супер», короче — лобастый МАЗ, на котором Олялин надрал соперников в гонке по Африке.
В зале присутствовали неизвестные мне граждане, возможно — тоже заводчане, мне незнакомы более 90% работников завода, он большой. Оказалось — не только с МАЗа. Парторг вышел к микрофону и представил Виктора Ильича Ливенцева, в прошлом — командира 1-й Бобруйской партизанской бригады, а ныне председателя Комитета по физической культуре и спорту при Совете Министров БССР.
— Товарищи! — начал партизан, в Белоруссии, наверно, чуть ли не каждый второй на высокой должности — из лесного сопротивления, оттого и соответствующие методы решения вопросов — давайте заминируем врагу рельсы и обстреляем из кустов. — Как показал успех нашей межзаводской сборной на ралли Париж-Афины, есть в республике таланты! Но поскольку нашим главным символом являются не легковые автомобили, а тяжёлая техника, нуждающаяся в рекламе для продаж за рубежом, правительство поручило Комитету по физкультуре и спорту организовать сборную команду для участия во всесоюзных, а затем и международных соревнованиях… — он сделал театральную паузу. — Для автогонок на грузовиках!
Он произнёс ещё несколько трескучих фраз, общий смысл которых сводился к идее: сказку «Мировой парень» воплотить в жизнь. И сейчас в той или иной степени это коснётся меня. Конечно, в водительских правах открыты все категории, включая автобус и грузовик с прицепом. Но в последний раз я сидел за рулём большегруза… Да лет 40 прошло!
— Совет Министров БССР выделяет из резервного фонда средства на закупку трёх автомашин МАЗ-500А для тренировок и участия в соревнованиях! — закончил спич главный физкультурник республики, бесконечно далёкий от моторного спорта. — По рекомендации партийной организации завода капитаном команды и её тренером приглашается мастер спорта СССР Брунов Сергей Борисович! Прошу к микрофону, товарищ!
И я потащился к сцене, украшенной сверху плакатами «Заветам Ленина верны» и что-то про решения очередного съезда КПСС. Впечатление, что партизаны-белорусы предпочитают действовать тихо и из-за кустов, получило тяжкий удар. Никто со мной заранее не посоветовался. Поставили перед фактом.
Поправил микрофон.
— Я благодарю Комитет по физкультуре и спорту, а также партком предприятия за оказанную честь. Но с комсомольской прямотой вынужден сообщить, что при таком подходе к организации дела будущие гонщики МАЗа вряд ли смогут добиться впечатляющих результатов.
Публика, привычно-сонно слушавшая вводно-торжественную часть спича Ливенцева, оживилась.
Парторг, уже знавший о сложностях моего характера, урока не вынес и в лоб спросил:
— Что же вас не устраивает в подходе партии и правительства к организации столь нужного начинания?
— Шапкозакидательство… отдельных товарищей, — критиковать партию-правительство в целом приравнивается едва ли не к госизмене, а отдельных персон или частные явления порицать вполне допустимо. — Объясняю по пунктам. Принимавшие это решение не учитывают сложности поставленной задачи. В частности — в выборе кандидатуры главного тренера команды. Да, я — опытный гонщик-раллист, мастер спорта, имею право вести тренерскую работу без иного подтверждения квалификации. Но разница между гонками на легковых машинах и грузовых примерно такая же, как между художественной и спортивной гимнастикой. Виктор Ильич, вы бы доверили заниматься с Ольгой Корбут тренеру по художественной гимнастике?
— Вы отказываетесь? — недовольно проворчал Ливенцев.
— Могу попробовать себя в качестве гонщика, но только под началом опытного тренера. Вот только на условиях: получи тройку МАЗ-500А и полдюжины неопытных водителей, никто уважающий себя в Минск не приедет. Начнём с того, что наш лобастик с серийным двигателем в 180 лошадиных сил не разгонишь и до сотни, а гоночные грузовики носятся до полутора сотен. Создание спортивной модификации занимает до года, порой больше. Несколько машин неизбежно разобьётся на тренировках, лично я разложил в хлам два «Москвича-412» и одну вазовскую 2101, пока не стал мастером, другие — четыре, пять, как повезёт. Нужна техничка с колёсной формулой 6×6 для вытягивания застрявших или перевернувшихся грузовиков, бортовик, сопровождавший нас от Парижа до Афин, не подойдёт, — чувствуя, что загрузил их достаточно, забил последний гвоздь в гроб красивой мечты о «Мировом парне»: — Как человек малосведущий в гонках грузовых авто, я не озвучил и четверти проблем. Создание такой команды гораздо сложнее и затратнее, чем на «жигулях» и «москвичах», то есть в категориях, где вполне успешно зарекомендовали себя индивидуалы-любители на личных машинах. Спасибо за внимание!
Ливенцев с партизанской стойкостью заявил напоследок, что, раз решение принято, оно будет исполняться, достаточность выделенных средств уточняться и т.д., в общем, постарался нивелировать эффект моей критики. Когда вышли из ДК, Тарас Никитович попенял: