— Полиция и штурмовики удрали! — крикнули девочки.
Тут Кунце начал хохотать, и Лампе и Каар тоже не могли сдержаться. Вскоре громко хохотали все безработные, и девочки с ними заодно. Но громче всех хохотала Хильда Штарк.
Капитан фон Панвитц покраснел и повернулся к пимфам.
— Поделом вам! — строго сказал он. — Стыдитесь! Если вы хотите стать настоящими штурмовиками, то должны крепче драться, чтобы они и не пикнули! А теперь покажите, как вы умеете маршировать! Ряды вздвой!
Пимфы построились сразу, и остальным ребятам тоже пришлось стать в пары. Эвальд отдал команду:
— Направо кругом! Марш!..
Большое несчастье
Капитан фон Панвитц ушел, и Эвальд, гордо шествовавший впереди, не заметил, что отряд его становился все меньше и меньше. Первым исчез Лотар. Никто не заметил, как он это сделал. Когда они проходили мимо портняжной мастерской, в отряде остались только пимфы. Все остальные разбежались. Лишь самый маленький Генрих Кламм шагал позади вместе с пимфами. Ему нравилась форма, и он очень любил маршировать.
Когда они подходили к воротам, Эвальд вдруг скомандовал:
— Стой! Хейль Гитлер!
Он встал на вытяжку и поднял руку для приветствия, как это делают фашисты. Все повторили за ним этот жест. И маленький глупый Генрих тоже поднял руку, как другие. Он не знал, зачем.
И вдруг из главных ворот во двор вошли настоящие полицейские и настоящие штурмовики. Пимфы закричали «Хейль Гитлер!» и замаршировали следом. И за ними — маленький Генрих. Это доставляло ему особенное удовольствие: маршировать вместе с настоящими полицейскими.
Все вошли в дом. Генрих с ними. Они поднялись по лестнице. Генрих с ними.
— Наверно, они кого-нибудь хотят арестовать? — спросил он взволнованным голосом.
— Конечно. Кого-нибудь из красных преступников, — услышал он в ответ.
Генрих был в восторге. Как интересно! Ему просто повезло. Они дошли уже до третьего этажа и начали подниматься еще выше.
— Куда же? — удивленно спрашивал себя Генрих. Тут он знал уже всех жильцов, и это были неплохие люди.
Они дошли до четвертого этажа. Генрих остановился. Полицейские поднимались выше. Но Генрих не пошел за ними. Его охватил такой страх, что он не мог шевельнуть ногой. Куда идут полицейские? На пятом этаже только одна маленькая каморка, рядом с чердаком!
— Назад! — грубо крикнул один из полицейских идущим позади лимфам. — Очистить лестницу!
Они отступили и, прислонившись к стене, выстроились, точно живой забор. Они знали, что там живут родители Генриха.
Генрих тесно прижался в самый угол на площадке четвертого этажа. Все настоящие пимфы смотрели теперь на него. Они смотрели на него сверху, снизу, сбоку. Их глаза горели от злорадного любопытства.
Генрих не мог этого вынести. Он повернулся лицом к стене и присел на корточки, точно хотел залезть в мышиную норку.
Отец в сопровождении двух полицейских вплотную прошел мимо него, но не заметил маленькую скорчившуюся фигурку в углу, хотя глаза его все время искали сына, чтобы в последний раз взглянуть на него.
Генрих долго и неподвижно сидел в углу. Настоящие пимфы уже ушли. Даже они не решались окликнуть несчастного ребенка. Они показывали на него пальцами и шептались. Некоторые подходили к нему вплотную, но, не решаясь тронуть его, уходили. Генрих не в силах был пошевелиться. Ему казалось, что в горле у него нож.
Вдруг он почувствовал прикосновение холодного носа Вольфи к своему уху. Теплый влажный язык лизнул его щеку. Не оборачиваясь, Генрих обнял собаку за шею, прижался головой к голове Вольфи, и слезы полились у него из глаз.
— Если бы ты был здесь, — плакал он, — ты не дал бы увести отца. Ты бы искусал всех полицейских!
Когда Генрих и Вольфи вошли в комнату, мать лежала на кровати, уткнувшись головой в подушку, и не слышала их прихода. Генрих остановился в дверях. Он боялся подойти ближе. Но Вольфи подбежал к кровати, встал на задние лапы и, махая хвостом, стал лизать шею и уши своей хозяйки.
Фрау Кламм поднялась. Она казалась еще худее, чем обычно. Ее острое лицо было бледно, глаза покраснели от слез.
— Генрих, сын мой! — закричала она и, схватив дрожащего мальчика, крепко прижала его к себе.
Новые друзья и пимфы
Когда на другой день Генрих спустился о Вольфи вниз, он даже не хотел останавливаться во дворе и сразу вышел на улицу. Только мимоходом он скосил глаза, чтобы посмотреть, что делают ребята. Во дворе были только пимфы. Они как раз затеяли игру в арест его отца. Лицо Генриха покраснело от стыда и гнева. Первый раз в жизни он почувствовал такую злобу. Вместе с Вольфи выбежал он на улицу, шмыгнул мимо биржи труда, которая помещалась напротив их дома, и добежал до городского парка. Там он знал боковую дорожку, где обычно никто не гулял. Он сел на скамейку и заплакал. Вольфи подскочил к нему и лизнул его в лицо, точно хотел утешить.
— Вольфи, славный, верный песик! — услышал вдруг Генрих.
Он оглянулся и увидел около себя Хильду Штарк. Генрих даже не заметил, как она подошла и села рядом с ним на скамейку. Он уже встал и хотел было уйти, потому что ему было стыдно. Но Хильда взяла его за руку.
— Ты не хочешь поиграть со мной? — спросила она.
Хильда была на год старше Генриха и обычно играла с девочками и со старшими мальчиками. С ним она никогда еще не была так ласкова. Генрих потупил глаза и отвернулся.
— Хочешь, мы можем поиграть с моей куклой или строить домик из песка. Тут много песка.
Генрих все еще молчал.
— Послушай, Генрих, и нам сегодня грустно, не только тебе.
Генрих изумленно взглянул на Хильду. Ее красивые голубые глаза сияли такой теплотой и лаской, что у него снова показались слезы. Что она хочет сказать? Что это значит? Сердце его забилось сильнее.
— Здравствуй, Генрих! — раздался вдруг голос с другой стороны. Это был Фриц Лампе, сын шофера, живущего в их доме. Ему уже исполнилось десять лет, и он никогда не разговаривал с малышами.
Он подошел к скамейке и сел.
— Хотите орехов? — Он вытащил из кармана пригоршню орехов и дал по три штуки Генриху и Хильде.
— Гляди-ка, Генрих, что у меня есть! — Фриц Лампе держал двумя пальцами большой стеклянный шарик, который так и сверкал на солнце. Чудесный шарик! В нем переливались красные, зеленые, желтые, белые и синие лучи. Никогда, кажется, Генрих не видел ничего более чудесного!
— Я тебе подарю его, Генрих! Только не потеряй! — при этом Фриц так ласково улыбнулся, что маленькое, судорожно сжавшееся сердечко Генриха наполнилось теплом. На его печальном лице впервые появилась улыбка. Какой замечательный шарик! И какие хорошие ребята! Они знают, что полиция вчера арестовала его отца и, несмотря на это, разговаривают с ним так ласково, как никогда. Генрих тихо и неуверенно смеялся вместе с ними. Но говорить он еще не решался.
Они увидели Лотара. Фриц Лампе поманил его.
— Ну, Генрих! — сказал, подойдя, Лотар и похлопал его по щеке. — Ты храбрый мальчик, а? Будем с тобою друзьями. Хочешь?
— Да, — тихо ответил Генрих.
Он любил и уважал Лотара. Но только издали. Он никогда не думал, что Лотар станет вообще разговаривать с таким малышом, как он. Особенно теперь Генриху казалось, что все ребята будут избегать его. И вот как странно все, как чудесно! Фриц Лампе сидит справа, Хильда Штарк — слева, а умный Лотар стоит перед ним и держит его за руку. Генрих почувствовал себя вне опасности, окруженный теплом и заботой. Теперь, после самого большого горя, он испытывал счастье, какого никогда еще не знал.
— Не спуститься ли нам к реке? — спросил Лотар. И они пошли все вместе, впятером, как самые лучшие друзья. Вольфи сразу понял, куда они держат путь, и помчался вперед — ведь он отлично умел плавать.
Открытие Вольфи
Они шли через лесочек. Вдруг Вольфи остановился, оскалил зубы и заворчал.
— Вольфи кого-то почуял. Поблизости враг, — сказал Генрих.
Вольфи пробежал еще несколько шагов и сунул морду в кучу хвороста. Он заворчал еще сильнее.
— Чья-нибудь нора, — сказал Фриц и стал помогать Вольфи, который передними лапами разгребал сухие ветки. Вдруг Фриц тихо свистнул и поманил Лотара.
— Ого, — тихо сказал Лотар, подойдя поближе. И оба мальчика посмотрели по сторонам, точно ища кого-то.
— Тсс, Вольфи, молчи! — сказал Фриц собаке, когда Вольфи залаял.
Что они нашли? Генрих и Хильда тоже осторожно подошли поближе. Они увидели под хворостом форменную одежду пимфов. Три пары штанов, три желтые рубашки с черными галстуками, три кепки и три кушака. И еще башмаки и чулки.
— Кто это закопал? — тихо спросил Лотар.
— Наверное, они здесь поблизости купаются, — шопотом ответил Фриц. — И припрятали свое тряпье, чтобы его не украли.
— Ведь без своей формы они ничего не стоят, эти трусы, — сказал Лотар. — Они только тогда и задирают нос, когда все видят, что это пимфы.
— Вот если бы им пришлось побегать без своей формы, и полицейские и фашисты обращались бы с ними, как с нами… — Не кончив фразы, Фриц подмигнул Лотару. Он, видимо, что-то придумывал. Лотар улыбнулся и утвердительно кивнул головой. Он понял его без слов.
— Поглядим-ка сначала, куда запропастились эти пареньки, — зашептал Фриц. — Я подползу к реке с этой стороны, а ты, Лотар, оттуда…
Река была недалеко.
Трое пимфов купались у берега, хотя купаться в этом месте было запрещено. Один из них был Эвальд фон Панвитц. Его сразу можно было узнать по раздутым красным щекам. Другие мальчишки тоже были из их дома.
Они шлепали ладонями по воде и ничего не видели и не слышали.
Момент был самый подходящий. Нужно было действовать быстро и решительно. Фриц и Лотар обменялись друг с другом свистом и поползли обратно быстро и бесшумно, как змеи.
Лотар и Фриц увязали всю одежду пимфов в узел и скрепили его крест-накрест двумя кушаками. Потом Лотар вынул записную книжку, вырвал из нее листок, что-то написал на нем и приколол записку к дереву, под которым была спрятана одежда. Затем Фриц взвалил узел на спину, и все пятеро друзей пустились бежать: Генрих, Хильда, Вольфи и двое старших — Лотар и Фриц Лампе.