Британия с ее развивавшейся с конца XVII века парламентской монархией и опережающим другие страны экономическим развитием не выпадала из этого круга. Она была органической частью европейской цивилизации, в рамках которой понятие «Европа» с 1700 года заменило понятие «христианский мир». Рационализм эпохи Просвещения дополнялся в Англии принципом разумного эгоизма. «Делай все для своей пользы, но не мешай другим» — вот лозунг мыслящих и деятельных англичан того времени.
Хотели или нет ощущавшие свою «исключительность» британцы, но в своем поведении они во многом следовали европейской моде и европейским образцам. Они имели свой двор, внешне похожий на другие, который, правда, не олицетворял государство. Английский двор времен Реставрации Стюартов (1660–1688) стремился подражать двору «короля-солнце». Но создание французского придворного общества в определенном смысле было реакцией на разгул гражданской смуты во время Фронды (1648–1653), ужасы которой испытал малолетний Людовик XIV и затем сделал для себя выводы. Двор же Карла II Стюарта с его почти неприкрытым развратом являлся сладко-горьким итогом гражданских войн и политической нестабильности 1640–1660 годов, а также пуританских перегибов времен правления главы Английской республики Оливера Кромвеля.
В то время с монархическим образом правления связывалось самое привлекательное для любого правителя состояние — наличие власти, способной мобилизовать имеющиеся ресурсы, усилить мощь государства и достичь желаемого величия и престижа. Отсюда и феномен «монархизации» (или регализации) европейских государств, заключавшийся в обретении многими европейскими правителями королевского статуса. Перемены в политической жизни и возведение в высокий ранг церемониала проникли в систему международного представительства и во многом определяли положение и силу той или иной страны. Декларируемое в формировавшемся международном праве равенство государств на самом деле не принималось во внимание на переговорах, и корона на голове правителя имела значительный перевес. Это заставляло способного и честолюбивого князя или герцога страстно стремиться к приобретению королевского титула.
В конце XVII — начале XVIII столетия в королевский пурпур оденутся многие: саксонская династия Веттинов в Польше, бранденбургские Гогенцоллерны в Пруссии, Ганноверы в Англии и герцоги Савойские сначала на Сицилии, а затем на Сардинии.
К 1700 году дворянская придворная культура окончательно сформировала складывавшуюся на протяжении веков политическую эстетику гербов, титулов и обращений. Дипломаты должны были принимать это во внимание, иначе их государство могло лишиться шансов на успех в политической игре. Любые переговоры фиксировали изменения в европейском миропорядке и регистрировали подъем или упадок той или иной державы. Поэтому чаще всего на переговорах, завершавших войны, усилившегося государства появлялась возможность продвинуться вперед в списке европейской табели о рангах.
Многих восхитило возвышение Оранской династии в лице статхаудера (правителя) Республики Соединенных провинций Вильгельма III, ставшего в 1688 году английским королем. Эта династия давно охотилась за королевскими титулами в Европе. Благодаря браку статхаудера Вильгельма II с дочерью английского короля Карла I Стюарта Марией прежде один из Оранских уже облачался в королевский пурпур. Тем не менее они занимали в европейской иерархии место позади монархов. В 1650 году Вильгельм II предпринял неудачную попытку монархического переворота, в результате которой Оранские лишились места статхаудера на 22 года. Но в 1672 году Вильгельм III воспользовался политическим кризисом, вызванным нападением Людовика XIV на Голландию, чтобы вернуть себе и династии должность статхаудера. Шестнадцать лет спустя он вступил в борьбу за английскую корону, вовремя отреагировав на политический кризис в Англии и начало новой европейской войны. Его история тесно связана с историей Мальборо.
Во второй половине XVII–XVIII веке войны велись почти без перерыва, хотя, казалось бы, в середине XVII века Вестфальский (1648), Пиренейский (1659) и Оливе кий (1660) мирные конгрессы положили конец крупным потрясениям европейского масштаба. Но едва облака стали рассеиваться, как на небосклоне Западной Европы возник Людовик XIV, пожелавший «округлить» свои и так немалые владения. А на северо-востоке континента к гегемонии стремилась Швеция.
В конце XVII века Европа вновь оказалась в состоянии лихорадочного поиска стабильности. Уже начиная с 80-х годов на континенте наметилась перегруппировка сил и смена центров влияния. Привести все это в равновесие могла либо дипломатия, либо война. После нескольких лет упорных, но безуспешных дипломатических баталий две первые декады XVIII века ознаменовались тяжелейшим международным кризисом. В 1701–1714 годах на западе Европы проходила Война за испанское наследство, а в 1700–1721 годах на северо-востоке континента — Великая Северная война.
Война за испанское наследство стала последней и самой продолжительной из войн Людовика XIV. Методы ее ведения во многом определила революция в военном искусстве 1560–1660 годов, которая завершилась переходом от средневековых ополчений к рекрутским наборам и резкому возрастанию военных расходов. Средневековый воин был индивидуальным бойцом, а солдат нового времени — профессионально обученной частицей военного организма, выполнявшей по приказам командиров маневры и передвижения.
Резко увеличилась численность армий. Например, Франция во время войны держала под ружьем до 455 тысяч солдат. При осадах крепостей и в сражениях армии несли немалые потери в людской силе и вооружении, что требовало от правительств колоссальных расходов. В год смерти Петра Великого (1725) военный бюджет России составлял 72 процента всех государственных расходов; в Британии в 1689–1713 годах 40 процентов бюджета поглощала пехота и еще 35процентов — флот; во Франции в конце XVII века война съедала 74 процента государственных расходов.
Важной чертой Классической Европы стала относительная гуманизация ведения военных действий: армии были отделены от гражданского населения. В то же время благодаря жесткой дисциплине солдаты превращались в подобие автоматов, что не делало службу привлекательной. Вербовщики часто применяли насилие, обман или, в лучшем случае, обращение к патриотическим чувствам и чувству долга перед своим монархом.
Передвигались войска медленно — до 20 километров в день. Военные действия были направлены на захват территорий, а чаще — отдельных крепостей, поскольку контролировать обширные пространства армиям было сложно. Осады крепостей, особенно в густонаселенных Нидерландах и Северной Италии, сковывали наступление и приводили к длительным позиционным кампаниям. Главной силой была пехота, вооруженная, в основном, холодным оружием и мушкетами, стрельба из которых была не очень точной. Артиллерия еще оставалась вспомогательным средством и играла решающую роль лишь при осаде укрепленных пунктов. Конница отличалась быстротой и маневренностью, но содержать ее было довольно дорого. Полководцы обычно воевали поздней весной, летом и ранней осенью, когда дни были длиннее, а дороги не раскисали от дождей.
Многие крупные операции и сражения проводились возле укрепленных городов и крупных поселений, создававших естественные рубежи обороны или пространства для маневров. Мирное население страдало от военных действий, особенно пушечных обстрелов: прицелов не было, и пушки палили наугад. Тактика ведения боя обычно была такова: лучшие полки размещались по фронту, вторая линия располагалась в 300 шагах позади, на дистанции, близкой для оказания эффективной помощи. Вторая линия, как правило, равнялась первой по количеству солдат. Резервы были редки из-за сложной переброски сил и орудий туда, где в них нуждались.
Война за испанское наследство посеяла бурю эмоций в общественном мнении, которые выразились в развернутой агитации и пропаганде, печатной полемике, памфлетах и трактатах. Она вывела на европейскую арену целый ряд талантливых полководцев, политиков, дипломатов, да и просто ранее далеких от политики людей. Одним из них — пожалуй, самым знаменитым — и был Джон Черчилль, герцог Мальборо.
Но до этого Британия пережила XVII столетие, ставшее для нее «веком революций» — политических потрясений 1640–1660 годов и Славной революции 1688 года. Первое из этих событий устранило экономические и социальные препоны для дальнейшего развития государства и усилило его влияние на европейской арене. Второе открыло пути решения конституционно-правовых проблем. Несмотря на политическую нестабильность, гражданские конфликты стимулировали экономический рост и соперничество Англии с наиболее развитыми государствами Европы. Ее главным соперником в конце XVII столетия стала Франция.
Подъем Британии не вписывался во внешнеполитические схемы Версаля точно так же, как и престиж и гегемония французской монархии на континенте не вписывались в планы Лондона. Поэтому Альбион решительно вступил в европейские войны на стороне противников Франции и в колониальную борьбу с ней в Северной Америке. Окончательно эту гонку Британия выиграет только в будущем, сокрушив к 1815 году вместе с другими державами Наполеона Бонапарта. Значимую лепту в успешную борьбу с Францией предстояло внести Джону Мальборо.
Англичане Войну за испанское наследство чаще всего называют «войной Мальборо». Во время этой войны он был самым известным человеком в Европе. И навсегда увековечил свое
II. Наследие предков и фактор женщины
Вставай! Свой камень в чашу тьмы Рассвет
Уже метнул — и звезд на небе нет,
Гляди! Восходный Ловчий полонил
В силок лучей дворцовый минарет.
Политические потрясения в Англии середины XVII века существенно затронули семью Черчиллей — сельских джентльменов, живших немногим лучше, чем зажиточные крестьяне-йомены. С 1642 по 1648 год длилась гражданская война между королем Карлом I Стюартом и непокорным парламентом. Уже в начале войны наиболее видный член роялистской партии в графстве Дорсетшир 22-летний Уинстон Черчилль стал капитаном кавалерии и боролся за дело своего монарха до 1645 года, то есть фактически до того момента, когда всем стало ясно, что король потерпел поражение. Отец Уинстона юрист сэр Джон Черчилль также был сторонником короля, хотя активного участия в военных баталиях не принимал.