А другая обида: какая-то бабёнка верх взяла, умом-разумом пересилила, в бычка мукающего обратила.
А третья беда — что другому полюбовницой была, обнимала-целовала. Страстная, похоже, женщина — ногами оплетала. А Добрыню, видать, такого искусства не удостоила. Хоть и до Добрыни было, а всё едино — обида смертная.
Стыдно ему. Самолюбие прищемили. Воспротивилась, окоротила хама. Указала место. В ряду других бычков-рогоносцев.
Тут ещё и ересь придумал в довесочек. Хотя его собственная крёстная — ведьма, людей в собак оборачивает.
По совокупности: четвертование с урезанием губ и носа. Поизгалялся-позабавился. Самоутвердился.
Знавал я одну «молоду Марину Игнатьевну» в Киеве. Собою очень хороша была. Полная тёзка былинной героини. Но счастливее: в Торонто укатила. Живёт себе, поживает. Умна: не стала дожидаться туземных «добрыний».
Ссора из-за Маринки заставляет несколько иначе оценивать действия Добрыни в других былинах при его столкновениях со Змеем Горынычем. Они соперники из-за женщины. Оба — неуспешные. Горыныч — сбежал, Никитич — убил.
Явленные Добрыней в этой былине хамство, наглость и вздорность, лживость и жестокость — не типичны для него. Чаще эти свойства (особенно — склонность к обману) проявляются у Алёши Поповича. Но тут — «снесло крышу». От гипертрофированного наследственного чувства самца-собственника. Змеевич.
Эта история объясняет безудержную храбрость и ярость Добрыни в последующих стычках со Змеем Горынычем. «Соперник-предшественник» подлежит полной ликвидации.
«А побил змею да он проклятую,
Попустила кровь свою змеиную
От востока кровь она да вниз до запада,
А не прижре матушка да тут сыра земля
Этой крови да змеиною.
А стоит же тут Добрыня во крови трое сутки…»
Убил-таки, любовника своей покойной жены. Типа: смыл свой позор. Стыд за своё хамство, за то, что его так не полюбили. Не оплетали-целовали. Заодно грохнул папашку, «глав. водопроводчика». Да сводных братьев с сёстрами своими поистребил:
«А змеенышев от ног да прочь отряхивать.
Притоптал же всех он маленьких змеенышков»,
Забаву Путятичну вызволил. Девушка, само собой, влюбилась. Учуяла кровь «Огненного Змея»? Но горький Маринкин опыт у Добрыни на челе выписан. Не любит он женщин. Боится опять с золотыми рогами в стаде скакать. О чём Забава прямо и сказывает:
«За твою великую за выслугу
Я бы назвала нынь другом да любимыим, —
В нас же вы, Добрынюшка, не влюбитесь!».
Рана, нанесённая нежной ранимой душе русского богатыря женским превосходством в части принудительного обычачивания и рогоношества, не зарастала долго. И вот только он угробил Змея Горыныча, только-только, хоть частично, восстановил самоуважение, как нарвался на дочку Микулы Селяниновича Настасью.
С самим Микулой, хоть тот и простой мужик-пахарь, даже и Вещий Олег разговаривал… вежливо. Во избежание.
То — Вещий. Он же — ширяется. По поднебесью. А Никитыч… не ширяется. И, увидев одинокую наездницу, кидается бить её булавой по голове.
Других навыков общения с женским полом у Добрыни нет. Окна бить, двери ломать, руки-ноги рубить… А чего ещё с бабами делают? «Дал сто баксов — она моя. Забрал сто баксов — она в экстазе». Или вот: увидел и сразу дубиной по мозгам.
Увы — фиаско. Не смог. Не так, как вы подумали, а по-военному.
Дочери Микулы в отца пошли.
«Ухватила тут Добрыню за желты кудри,
Сдернула Добрынюшку с коня долой,
А спустила тут Добрыню во глубок мешок,
А во тот мешок да тут во кожаный».
Там бы он и помер. Но конь у Настасьи заговорил. От перегруза: двух богатырей таскать тяжело. У моей тачки рессоры в подобных ситуациях тоже скрипят.
Глянула Настасьюшка, спросила вежливо:
«Возьмешь ли, Добрыня, во замужество?
Я спущу тебя, Добрюнюшку, во живности.
Сделай со мной заповедь великую,
А не сделаешь ты заповеди да великие,
На ладонь кладу, другой сверху прижму,
Сделаю тебя да в овсяный блин!»
Ух как не хочется святорусскому богатырю снова…! Но деваться некуда. Добрыня кивает, соглашается. Сщас как с Маринкой: под ракитов куст да за востру сабельку. И — порубить кусочно… Увы. Облом.
Бог с ней, с "заповедью великой". С Маринкой вон тоже сговаривался. Но эта-то… в любой миг прихлопнет. "В овсяный блин". И пришлось славному богатырю, защитнику Земли Русской, истребителю "летающего супер-водопроводчика" идти замуж. В смысле — наоборот.
"Приняли они да по злату венцу.
Тут за три дня было пированьице".
Но ориентацию Добрыни Маринкина история сбила напрочь. На женщин — идиосинкразия. И поехал он в загранкомандировку. "Далеко в Орду, на двенадцать лет".
Однако инстинкт самца-собственника не выветрился. Как пришло время свадьбы объявленной вдовою Настасьи с Алёшой Поповичем — враз заявился.
В своём фирменном стиле:
"Идет как он да на княженецкий двор,
Не спрашивал у ворот да приворотников,
У дверей не спрашивал придверников,
Да всех взашей прочь отталкивал".
Впрочем, Настасья Микулишна вполне понимает болезненное самолюбие мужа и успокаивает его не кулаком, а показной скромностью да уместным словом:
"У нас волос долог да ум короток,
Нас куда ведут, да мы туда идем,
Нас куда везут, да мы туда едем".
Вывод: для женщин, пытающихся защититься от хама на "Святой Руси" — четвертование. Как особо опасному гос. преступнику. Потомство только от тех, у кого "волос долог да ум короток".
Понятно, что былина — не товарно-транспортная накладная, достоверность — не гарантирует. Но этика, оценки: Добрыня — молодец, баба, превозмогшая наглого казённого хама — ведьма, такую порубать на куски — правильно, воспроизводится тысячу лет.
Неотъемлемая часть русского национального характера? Мечта "патриота"?
Глава 503
Перебирая былины в XXI веке, я был твёрдо уверен, что всё это — "преданья старины глубокой".
Да, "Огненный Змей" дожил в русских сказках до XIX века. Но теперь-то…! "Когда космические корабли бороздят просторы бескрайнего космоса…", а миллионы людей не вылезают из своих гаджетов… Примитивной древней выдумке, восходящей к богу Ящеру и ему подобным, просто нет места в культурно-информационной среде начала третьего тысячелетия!
Отнюдь. Место — есть. В сексуальных женских фантазиях.
"Катя: Мне хотелось бы переспать с мужчиной-ящерицей с красивой пятнистой чешуей, длинным шипастым хвостом и раздвоенным языком… ящер был инопланетянином и занимался любовью с героиней".
Планета — изведана, небо — истоптано. И Ящер из Волхова превращается в "Огненного Змея" из космоса.
Например: Нигматулина Г.А., "Цветок змеиного дома".
Героиню похищает змей-космонавт. Для размножения.
У этих змеев проблема: много-много миллионов лет у них не рождаются змейки. В ихнем космо-имперско-клановом обществе. Для обеспечения воспроизводства змее-люди воруют самок разных видов по Галактике. Наложницы гарантированно мрут после рождения второго ребёнка ввиду ядовитости змеелюдской семенной жидкости.
И тут наша. Которая, конечно, мучается, бедняжка, от своего предназначения. Подневольно рожать монстров чужому ящеру. Но быстро адаптируется. Физиологически — к зверскому сексу, психологически — к роли детородной машины.
"Склонившееся надо мной существо было огромным! И, судя по строению тела, мужского пола.
Узкое, клиновидное лицо с чуть выпирающей челюстью, покрытое на скулах блестящей чешуей. Немигающие холодные, как у рептилий, огромные желто-зеленые глаза, прочерченные вертикальным зрачком, чуть светящиеся в темноте как у кошки. Слегка приплюснутый маленький нос. Широкий лягушачий рот с острыми клыками над верхней и нижней губой… Гигантский обнаженный торс и широченные плечи существа бугрились ненормально накаченными мышцами…
Дальше туловище переходило в змеиный черно-зеленый хвост! И этот хвост терялся в темноте, не позволяя определить настоящего размера нелюдя…
…на мне разорвали маечку, пройдясь хозяйской рукой по обнаженной груди, совершенно не обращая внимания на мое возмущенное сопротивление… сильнее намотали на кулак волосы и тряхнули так, что клацнули зубы… На глазах выступили слезы бессилия…
…меня начали ощупывать и осматривать, как на приеме у врача… Помял бедра, раздвинул ягодицы…
Резко уложил на землю и грубо ввел во влагалище здоровенный холодный палец, при этом умудрившись не оцарапать когтем мягкие стенки. Снова очень-очень довольное шипение и прищелкивание. Опять помяли грудь…"
Это — "первое свидание".
"Пpедставить стpашно
мне тепеpь,
Что я не ту откpыл
бы двеpь,
Дpугой бы улицей
пpошел,
Тебя не встpетил,
не нашел".
Похищение Забавы Путятишны таких подробностей не содержит. Просто: "налетел вихорь".
Что "дверь открыл" звероящер — не существенно. Главное, чтобы потом ему было "страшно представить".
Тёмные крестьянки XIX в, или муромская княгиня 13-го могли ограничиться одним экземпляром "ублажителя", в 21 в. "победил колхозный строй": появляется брат "зелёного змея" — змей белый. В человечьем обличии. Как и положено: "очутится в избе молодцом несказанной силы".
"Изящное, стройное, гибкое тело; длинные белоснежные блестящие волосы; широкие плечи, узкая талия. Нечеловечески прекрасное лицо с мраморной, гладкой, без единого изъяна и морщин кожей. Узкие нежно-розовые губы, словно покрытые легким перламутром. Утонченные черты лица, высокие скулы… глаза. Крупные, миндалевидной формы, зауженные к внешним уголкам, они были нежно-сиреневого цвета с глубоким фиолетом по радужке и вертикальным черным зрачком посередине… Потрясающие, завораживающие глаза!!!