, выстроенный им в Эдирне, поражал бьющей в глаза роскошью и великолепием. Во дворце жили наложницы и жены графа. Разве мог он о таком даже мечтать в Англии, Франции или Испании?
— Фредерико был уверен, граф мою бабушку Матильду тоже хотел поместить в гарем. Я прочитал об этом в его письме, — встрял Антонио.
— Не исключено, — кивнул де Лейва, — неизвестно, как долго он планировал пользоваться услугами Фредерико. Думаю, граф понимал, в конце концов Фредерико все-таки постарается осуществить свою месть. Так и случилось. Но получив удар кинжалом, Родриго де Вилар не погиб. Он отдал приказ выследить Фредерико и убить. Убить подло, не в открытом поединке, а в толпе людей во время похорон Марии Тюдор. Смерть наступила мгновенно. Впрочем, сам де Вилар прожил после этого не долго — удар, нанесенный Фредерико, все же оказался смертельным.
— А его сын? Если граф содержал целый гарем, значит, у него должно было быть много детей? — спросил с любопытством Антонио.
— Меня интересовал только тот ребенок, который будет находиться на нашем корабле, — пошутил дон Алонсо. — Когда де Вилар умер, его сыну исполнилось двадцать два года. Сейчас Риккардо Санчес де Вилар — пятьдесят один. Он унаследовал все богатства отца. Об остальных детях, если они и существовали, ничего не известно.
— Родриго Де Вилар был испанцем?
— Его отец — француз, мать — испанка. Нам не удалось выяснить, кто была мать Риккардо. Сын долгое время оставался в тени. Он вел уединенный образ жизни, практически не покидая дворца в Эдирне.
— Риккардо мусульманин? — глаза Антонио расширились, он быстро-быстро захлопал длинными ресницами.
— Кто ж знает. Если его мать с Востока, то почему нет?
— На кого он работает? Почему он решил уехать из своего дворца? — засыпал вопросами Антонио. — Родители уверены, он хочет отомстить!
— А я не уверен, — усмехнулся Алонсо, — думаю, он давно забыл про вражду отца и Фредерико. А еще точнее, скорее всего, о ней и не знал. У меня собраны некие сведения, но они дают слишком мало информации. Во-первых, Риккардо уехал из дворца пять лет назад. Он начал путешествовать. Объехал всю Европу и даже сумел съездить в Америку и вернуться обратно, преумножив собственные богатства. Как ты думаешь, на чьем корабле он туда ходил?
У Антонио ответа на поставленный вопрос не было, и он просто отрицательно помотал головой, мол: «Даже не догадываюсь».
— На корабле Дракона! — де Лейва отпил вина и посмотрел на юного друга, словно оценивая произведенное впечатление.
— Дрейка? — переспросил Антонио.
— Его самого! Каким-то чудом дон Риккардо попал на корабль Дрейка, отправлявшегося к берегам Америки. Оттуда он прибыл ко двору Елизаветы, в Англию. Затем приехал в Испанию, купил дом в Кадисе. Его стали принимать в самых знатных домах — как же, богатый дон, не женат, образован. В начале прошлого года, Риккардо решил присоединиться к Армаде. Почему он выбрал экипаж «Санта-Марии»? Опять же не думаю, что из-за давно забытой вражды с твоим дедом, Антонио. Просто самые богатые семьи, самые известные фамилии отправляют своих сыновей и мужей в составе моего экипажа. Так, наверное, и де Вилар, разузнав, на каком корабле лучше ему находиться, примкнул к нашему.
— То есть бояться нам нечего? — уточнил Антонио.
— На всякий случай смотри во все глаза. Я не хотел бы придавать историю гласности — незачем всем знать, кто такой де Вилар. Но ты должен следить за каждым его шагом. Месть или не месть, а шпионить в пользу Англии он вполне способен. Странная история его путешествия с Дрейком не дает мне покоя. Ведь Риккардо мог отправиться к берегам Америки с одним из испанских кораблей. Почему-то он выбрал другой путь. Ничего не доказывает его связи с Англией. Ничего подозрительного. Кроме череды странных поступков: неожиданный отъезд из Эдирне, путешествие с Дрейком, недолгое пребывание при дворе Елизаветы и, наконец, решение идти с Армадой в море.
— Странно, — согласился Антонио, — в моих интересах не спускать с него глаз, — он допил вино и задал последний интересующий его вопрос, — когда мы все же выступаем, дон Алонсо?
— Скоро. Насколько я понял, герцог не собирается ждать долго. Даже если от короля не поступят обещанные деньги, Армада выступит в течение недели. Оставаться в порту становится дороже, чем выходить в море с теми силами, что у нас есть сейчас. Да и с королем лучше не спорить. Его терпению приходит конец. Погода установилась благоприятная. Выступим позже — упустим нужное направление ветра. А вернуться нам надо до наступления осени. Иначе, не вернемся совсем, — печально заключил де Лейва.
— Они так и не выступили?
— Нет, что-то их продолжает держать в порту. Ветер установился благоприятный. Почему они не выходят, не понятно.
Елизавета снова посмотрела на донесения шпионов, выведывавших информацию по всей Европе.
— Тут количество кораблей, численность экипажей, орудий, закупленного пороха. Это письмо с отчетом командующего Армадой Филиппу. Нет интереснее книги — этим документом зачитываются все, включая папу, обещавшего ссудить испанцам денег в случае победы над Англией. Цифры впечатляют. Но не желают ли нас ими запугать? Выиграть войну, толком даже ее не начав.
— Ваше Величество, время играет за нас. Чем позже вступят испанцы, тем сильнее станет английский флот. А вот им выходить позже не имеет смысла — погода недолго будет на их стороне. У них в запасе месяц, максимум два. После выдвигаться в сторону Ла-Манша уже слишком опасно. Можно и не успеть вернуться.
— Вы исходите из того, что они не высадятся на английский берег. Только в этом случае им придется возвращаться обратно, — королева посмотрела исподлобья на вице-адмирала.
— Именно так, Ваше Величество, я и рассуждаю. Испанцам придется возвращаться.
— Мне нравится такой исход. Что ж, пусть стоят в порту, сколько им заблагорассудится со всеми своими ста тридцатью кораблями. Тем более, у нас кораблей уже сейчас больше. Около двухсот, не так ли?
Точно так, Ваше Величество. Тоннаж наших судов меньше. Но тысяча тонн — это не то, чем нужно гордиться. Такие корабли лишь внешне могут запугать врага. Наша тактика — не давать им приближаться и не вступать в абордажный бой. На нашей стороне скорость и маневренность. Огромные галеоны и галеасы уж очень сильно зависят от ветра и перемены погоды.
— Так чего они сейчас ждут? — повторила вопрос Елизавета. — Если им невыгодно оставаться дольше в порту, что их там держит?
— Почему он не выступает? — Филипп старался держать себя в руках, но сохранять присутствие духа ему удавалось с трудом.
Казалось бы, все было готово. Отслужили мессу, водрузили знамя на галеон Медины-Сидония, погрузили провиант и пушки. Но герцог опять требовал денег. Ему постоянно чего-то не хватало.
— «Пороха мало, необходимо закупить свежие продукты», — зачитывал раздраженно Филипп, — я приказал выходить в море! Вслед мы отправим суда с провиантом. Ничего страшного не случится, если недостающее погрузят в море. Хорошо еще, нам удается держать эту переписку втайне. В Европе уверены — Армада представляет собой нечто доселе невиданное. Сражаться с ней бесполезно даже пытаться. Если герцог успеет, ему ничего не будет стоить беспрепятственно пройти Ла-Манш, соединиться с Пармой и обрушить на Англию такую армию, с которой никто не в силах совладать.
Король сел за стол и начал писать очередное гневное письмо Медина-Сидонии с приказом немедленно выступить. Про деньги — ни слова…
Второй раз Антонио волновался чуть меньше. Тем не менее ночью он все равно ворочался с боку на бок, забываясь коротким сном, а после вновь просыпаясь. То от громкого окрика матроса, то от волн, стучавших о борт каракки, то от громкого храпа, доносившегося с соседних кроватей.
«Выступаем. Неужели все-таки выступаем?!» — проносилось в голове, и никакая другая мысль не вытесняла мысли о предстоящем выходе из порта.
В Лиссабоне Антонио не нравилось. Ожидание стало сказываться и на его спокойном характере. Третью неделю он жил в тесной, — душной каюте, перебравшись из комнаты, которую он занимал в городе, на корабль. Каждый день Антонио ждал команды «Поднять паруса», но тщетно. Моряки умудрялись сбегать с кораблей, несмотря на строжайший запрет герцога отпускать их на берег. Девицы вольного поведения приходили в порт ежедневно, смущая непотребным видом мужчин и предлагая свои услуги за сущие гроши. Жалованье велено было не выдавать до выхода в море. Иначе деньги тратились на девок, игры и выпивку. В больницах не хватало мест: протухшие продукты, которыми кормили моряков, вызывали дизентерию. Да и другие болезни быстро распространялись на битком забитых людьми кораблях.
Утром Антонио проснулся от громких криков и топота, раздававшихся со всех сторон. Он понял, что проспал дольше обычного, вскочил с постели и вызвал слугу, помочь срочно одеться.
— Что там происходит? — спросил Антонио, натягивая рубашку.
— Отдан приказ выходить в море, — бесстрастно сообщил старый слуга.
— Как выходить? — молодой человек опешил. Несмотря на то, что накануне Медина-Сидония вновь зачел указ короля, в происходившее верилось с трудом.
— Сейчас выйдите на верхнюю палубу и сами увидите, — потряс седой головой слуга.
Антонио выскочил из каюты, на ходу застегивая камзол. Дул ветер, нещадно натягивая поднятые паруса. Чья-то рука опустилась на плечо Антонио. Он вздрогнул и обернулся.
— Посмотри, какая красота! — воскликнул дон Алонсо де Лейва. — Такого еще свет не видывал, — и он повел Антонио на нос корабля.
Они продирались через толпу сновавших по палубе матросов, и разглядеть по дороге что-нибудь было чрезвычайно сложно. Наконец они оказались на небольшом свободном пятачке у самого форштевня. Спереди, слева и справа перед взором вырос лес из мачт. Поднятые паруса всех мыслимых расцветок закрывали горизонт.