уступкой и малою жертвой очень великие беды. А если ты этого не хочешь, то ия не хочу исполнять данного слова и не пойду за твоего сына Дуназа.
Рассуждение Нефоры было согласно с тем, что думал и сам правитель. Он исам не видал никакого другого выхода и готов был на уступку, но ещёпродолжал немножко колебаться, как вдруг случилось новое обстоятельство,которое понудило правителя подчиниться внушениям Нефоры. В то самое время,как Нефора с ним говорила, на площади, со стороны Игл Клеопатры, показались
Это были три человека, из которых двое очень высокого роста, а третийтолстяк. Все они были в длинных и тонких белых одеждах, в широких шейныхукрашениях и головных повязках, гладко прилегающих ко лбу, к вискам и кпышным чёрным фальшивым локонам, достигавшим до самых их спин. Тёмные лицаих были спокойны и серьёзны, а походка их тверда и величественна. В руках укаждого из трёх были длинные посохи, у двух, которые шли по краям, посохибыли из пахучего дерева с неочищенною корой, и на каждом посохе наверхубелый и голубой цветок лотоса; но у того, который шёл в середине, посох былиз серебра, а наверху из золота изображение нильского крокодила с раскрытоюпастью и с перьями страуса. Кроме того, на груди у него сиял священныйамулет из сапфира. От их длинных одежд, фальшивых волос и от всего, что былопри них, распространялся чрезмерно сильный запах мускуса.
Это были жрецы, «столпы нерушимой веры народной», над которой отовсюдунадвигались давления чужеземной образованности. Вавилоняне и римляне им былиненавистны почти вровне так же, как греки.
Глава четырнадцатая
Толпа, увидев жрецов, тотчас же расступилась перед ними, и они прошличерез неё совершенно свободно. Чего никакими усилиями не могли достичьправительские биченосцы, то вдруг сделалось само собою при появлениидлинноволосых париков и костыля с разинутою пастью крокодила. Жрецы шличерез толпу как по улице, ни до кого не касаясь; они даже не поднималикверху своих опущенных и полуприкрытых веками глаз. Движения их были суровосдержанны и исполнены удивительной плавности: жрецы точно не входили, авплыли на широкое мраморное крыльцо правителевых палат и прямо приткнулисьвплотную телом и лицами к его тяжёлым бронзовым дверям. Все трое враз ониударили в эти двери своими посохами и остановились, не шевелясь и неповторяя удара. Они точно влипли в медь и как будто знали, что они должнывскоре её проникнуть на какой-то всенизвергающей волне. Волна эта неслась заними и несла их. Народ хлынул за своими жрецами и напёр так сильно, чтомгновенно сдавил и себя и жрецов. Раздались страшные крики одних, которыенаступали, и других, которых в толпе давили.
Этот крик не то ужаснул, не то ободрил бывших в доме правителя. Глупыйсын правителя, толстолобый Дуназ, даже широко оскалил зубы и, смеясь,сказал:
— Ага! Вот им и конец!
— Кому? — спросила Нефора.
— Тем, от которых так сильно пахнет мускусом, что я даже здесь слышучерез окна этот запах. Где мускус, там всегда недалека колесница смерти.
— Да, это правда, — отвечала Нефора и указала рукою в окно, из котороготеперь можно было видеть, что в том конце площади, между Игл Клеопатры, гдеза минуту стояли жрецы, теперь показался стенобойный таран на колёсах, инарод бросился, чтобы подпрягаться к канатам и ташить стенобой кправительским бронзовым дверям.
Дуназ, и его отец, и все остолбенели, а Нефора махнула из окна своимголубым покрывалом, и когда после этого знака крик на мгновенье затих, онасказала народу:
— Отступите с крыльца… Правитель сейчас примет ваших жрецов и сделаетвсё, что можно сделать, чтобы Нил скорее разлился.
Народ отступил от крыльца, а жрецы вошли в открытые для них двери ичерез малое время вышли из дома правителя и объявили собравшимся людям, чтоправитель сейчас же пошлёт к христианскому патриарху и повелит ему исполнитьто, о чём просит встревоженный народ, то есть сделать общее моление о том,чтобы сдвинуть гору.
Люди послушались жрецов: опять на иной лад захрапела труба, загуделбубен и залопотал барабан, и бунтовщики стали расходиться. Площадь опустела,и толпы отодвинулись к окраинам, за Некропольские ворота и к Лохиасу, новозбуждение в духе оставалось по-прежнему и ежеминутно снова готово былоожесточиться и проявить себя. Люди сидели кучками за ристалищем и по берегамканала и ожидали вестей, что будет сделано по их просьбе. Почтовые голубидействительно были пущены жрецами, как предполагала Нефора, и несливозбудительные полоски тонкого папируса в Он, Мемфис, Абид и Фивы, доКарнака и Луксора. Александрийские вести быстро долетели до ушей вещейстатуи Мемнона, и Амгиготеп заговорил на рассвете[26].
Возбуждение в Александрии только временно было сдержано уступчивостьюправителя, но оно не было угашено, и правитель теперь находил за самоелучшее действовать не прямо, а с хитростью: он в одно и то же время послалимператору донесение о беспорядках, которые произвела чернь, и просилподдержать его присылкою вспомогательной военной силы, а в ожидании этогопособия решился мирволить народным требованиям настолько, чтобы пожертвоватьим спокойствием и, может быть, жизнью нескольких христиан. Он знал, чтохристиане не пользовались особым расположением у правительства, которое ещёсклонно было почитать их за людей, вредных общественному благоустройству;сам же правитель ненавидел александрийского патриарха, который был оченьумный и ловкий человек, имел в столице могущественных друзей и крепкоудерживал их расположение посредством таких александрийских пурпуровыхковров, о которых ещё Феокрит[27] писал, что они «нежнее сна и легче пуха».
Эти ковры делались руками христиан, живших в общине на общественныеприношения, и потому обходились патриарху гораздо дешевле, чем мог иметь ихот вольных мастеров правитель. Поэтому им было трудно равняться вприношениях и в жертвах.
Вообще правитель давно опасался возраставших средств патриарха и,завидуя ему, досадовал, что в его руках не было никаких средств превзойтипатриарха, располагавшего такими дарами, которые высоко ценили завоевателиЕгипта.
Глава пятнадцатая
Чтобы дать удовлетворение взбунтовавшейся черни и сделатьзатруднительным положение патриарха, правитель тотчас же позвал одного изсвоих приближённых, велел ему взять в руки букет цветов и идти кхристианскому патриарху с поручением рассказать ему всё, что случилось, ивопросить его: действительно ли есть в учении христиан такое уверение, чтопо вере их гора может сдвинуться и идти в воду? Если же патриарх скажет, чтоэто есть, то просить патриарха, чтобы он для всеобщего блага всех жителейегипетской страны повелел своим пресвитерам начать об этом общее моление исам принял в том участие.
Патриарх же ещё ранее знал обо всём, что происходит в городе, и, имея всвите правителя подкупных людей, которые тоже любили ковры «нежнее сна илегче пуха», постоянно был ими обо всём извещаем. Так известился он такжезаранее и о наряженном к нему посольстве и, в ожидании посла с букетом,удалился в свою пышную баню и, раздевшись, сел в широкую круглую ванну, надкоторою в потолке пёстрым мрамором были выложены слова: «Мы веруем в единоебожество Иисуса Христа и в воскресение тела».
Правительский посол застал его в ванне, окруженного аколуфами[28] иотроками[29], которые держали в руках небольшие сосуды с ароматным нардом[30] ибольшие легкие опахала из павлиновых перьев, и потому посол был принят нескоро, а ждал долго, стоя в приемной с своим букетом. Когда же этопоказалось послу слишком продолжительным, то он просил доложить патриарху,что прислан наспех, и угрожал возвратиться к правителю, не дождавшисьответа.
Патриарх тогда вышел из ванны, вытерся нардом, надел золотые сандалиии, покрывшись белым хитоном, принял посланного, сидя на диване и освежаялицо прохладною водой с ароматом фиалки. Вокруг патриарха стояли его аколуфыи отроки, махавшие опахалами. От посла взяли принесённый им по обычаю букет«говорящих цветов», в знак миролюбивости посольства, и писание, в которомправитель изъяснял ему, в чём заключается дело, и потом тут же укорял его зато, что христиане ткачи и ковёрщики раздражают рабочих, принимая в своиобщины всяких ленивых и ничтожных людей, которые приходят просить крещениябез всяких убеждений, единственно из-за одного того, чтобы жить в общине насчёт верующих, и потом, пользуясь общественными приношениями в виде хлеба, имяса, и рыб, эти даром накормленные люди могут работать дешевле, чем прочиетрудолюбивые мастера, имеющие на своём содержании целые семейства. Из этогоправитель выводил всю народную ненависть к христианам, которую он хотя иосуждал в лице бунтовщиков, но не находил у себя средств теперь твёрдоюрукой подавить этот бунт, прежде чем к нему придёт подкрепление. А потому,пока обстоятельства изменятся, он просил патриарха, если вера христианскаядаёт средство сдвинуть гору, то назначить для успокоения волнующихся людейобщественное моление у подножия горы Адер, чтобы она пошла с места и, ставпоперёк течения Нила, сделала запруду, от которой бы образовалсяповсеместный разлив.
Патриарх же ещё раньше обмыслил, что затею, которую выдумал хитрыйПеох, прямо отклонить невозможно; а пока он сидел в своей ванне, на двореего слуги всё приготовили к тому, чтобы он мог сейчас же уехать из города.Послу же он отвечал, что хотя и сам Гомер ошибался но что для веры нет