— Ладно.
— Воздушные ружья и отравленные стрелы, — не унимался Келп, продолжая вздрагивать.
— Я думаю, они уже модернизировались, — сказал Дортмундер.
Келп посмотрел на него.
— По-твоему, от этого я должен почувствовать себя лучше? Пулеметы, самолеты?!
— Ну ладно, — примирительно проговорил Дортмундер. — Ладно.
И чтобы сменить предмет разговора, добавил:
— Как ты думаешь, кого следует взять с собой?
— Остальная команда? — Келп пожал плечами. — Я не знаю. В каких специалистах мы нуждаемся?
— Это трудно сказать, — Дортмундер насупился, глядя на озеро и игнорируя идущую мимо красотку в облегающем костюме тигровой расцветки. — Никаких специалистов, — сказал он, — кроме, может быть, специалиста по замкам. Но, не медвежатника, никаких сейфов.
— Сколько нам надо — пять или шесть?
— Пять, — сказал Дортмундер, а вслед за тем произнес одно из своих жизненных правил: — Если ты не можешь сделать дело впятером, ты не можешь сделать его вообще.
— О’кэй, — согласился Келп. — Значит, нам нужен водитель, специалист по замкам и снабженец.
— Точно, — подтвердил Дортмундер. — Что касается ключника, то был такой маленький мужичок из Демойна. Ты знаешь, кого я имею в виду?
— Кого-то вроде Уайза? Уайзман? Уэлш?
— Уистлер! — сказал Дортмундер.
— Именно, — сказал Келп и покачал головой. — Он в тюряге. Они закатали его за то, что он выпустил на свободу льва.
Дортмундер оторвался от озера и пристально посмотрел на Келпа.
— Чего-чего?
Келп пожал плечами.
— Я тут ни при чем. Я просто слышал. Дескать, он повел своих малышей в зоопарк, ему стало скучно, он начал крутить замки, ну, знаешь, в рассеянности, как мы иногда рисуем, не думая, и на тебе пожалуйста — не успел оглянуться, лев оказался на свободе.
— Это мило, — сказал Дортмундер.
— Я тут ни при чем, — повторил Келп. Потом спросил: — А как насчет Чефвика? Ты его знаешь?
— Который помешался на железных дорогах? Он же совершенно чокнутый.
— Но он великий специалист по замкам, — настаивал Келп. — И он доступен.
— О’кэй, — кивнул Дортмундер. — Позвони ему.
— Обязательно. — Келп наблюдал за двумя девицами, одетыми в разные оттенки зеленого и золотого. — Далее… нам нужен водитель…
— Как насчет Лартуа? Помнишь его?
— Забудь о нем, — скривился Келп. — Он в больнице.
— Давно?
— Пару недель. Врезался в самолет.
Дортмундер вновь посмотрел на него пристальным взглядом.
— Что он сделал?
— Я в этом не виноват, — сказал Келп. — Якобы он был на свадьбе у двоюродной сестры на Манхэттене, возращался домой, по ошибке поехал по Ван Вик Экспресс-уэй не в ту сторону и не успел очухаться, как оказался в аэропорту Кеннеди. Я думаю, он был немного под мухой, ну и…
— Ну и? — Нетерпеливо спросил Дортмундер.
— Ну и перепутал знаки, свернул на семнадцатую рулежную дорожку и врезался в самолет компании «Истерн Эйрлайнз», который только что прилетел из Майами.
— На семнадцатую рулежную дорожку? — удивился Дортмундер.
— Так мне сказали, — пожал плечами Келп.
Дортмундер вытащил свой «Кэмел» и задумчиво сунул сигарету в рот. Он протянул пачку и Келпу, но Келп покачал головой:
— Я бросил. Эти раковые ролики достали меня.
Дортмундер замер, держа пачку на весу.
— Раковые ролики?
— Ну да. По телеку.
— Я четыре года не видал ни одного телека, — вздохнул Дортмундер.
— Ты кое-что потерял, — сказал Келп.
— Ясное дело, — сказал Дортмундер. — Надо ж, раковые ролики!
— Вот именно. Пугают тебя просто вусмерть. Погоди, увидишь.
— Ага, — промычал Дортмундер. Он спрятал пачку и раскурил сигарету. — Так насчет водителя… Не слыхал ли ты, не случилось ли в последнее время чего-нибудь этакого со Стэном Мэрчем?
— Со Стэном? Нет. А что с ним случилось?
Дортмундер хмыкнул.
— Я тебя спрашиваю.
Келп в недоумении пожал плечами.
— Последнее, что я слышал, — с ним все нормально.
— Тогда почему бы нам его не использовать?
— Если ты уверен, что он в порядке, — сказал Келп.
Дортмундер вздохнул.
— Я позвоню ему и спрошу, — сказал он.
— Ну вот, а теперь — снабженец.
— Я боюсь называть кого-либо, — протянул Дортмундер.
Келп с удивлением поглядел на него.
— Почему? Ты же их хорошо знаешь.
Дортмундер снова вздохнул и поинтересовался:
— Как насчет Эрни Дэнфорта?
Келп покачал головой.
— Он завязал.
— Кто, Эрни?
— Ну да. Он стал монахом. Понимаешь, как я слышал, он смотрел этот фильм с Пэтом О'Брайеном и…
— Ол райт. — Дортмундер вскочил и швырнул сигарету в озеро.
— Я хочу знать про Алана Гринвуда, — произнес он сдавленным голосом. — И все, что меня интересует, это «да» или «нет».
Келп пришел в замешательство. Глядя на Дортмундера и часто моргая, он спросил:
— «Да или нет» — в каком смысле?
— Можем ли мы его использовать!
Пожилая дама, сердито смотревшая на Дортмундера с того самого момента, как он бросил сигарету в озеро, не дождавшись извинений, внезапно побледнела и поспешила прочь.
Келп облегченно улыбнулся.
— Само собой, мы можем его использовать. Почему нет? Гринвуд хороший парень. Я позвоню ему! — проорал Дортмундер.
— Я слышу тебя, — удивился Келп. — Я тебя слышу.
Дортмундер огляделся по сторонам.
— Пошли, следует пропустить по стаканчику, — заявил он.
— Конечно, — оживился Келп, вскакивая. — Все как ты скажешь.
6
Они были теперь на прямом, как стрела, участке дороги.
— Вот оно. Ол райт, бэби, — пробормотал Стэн Мэрч сквозь стиснутые зубы.
Он сгорбился над рулем, сжимая его пальцами в лайковых перчатках, его нога на акселераторе напряглась, взгляд мгновенно пробежал по приборной панели, считывая показания на шкалах, проверяя их: спидометр, одометр, тахометр, уровень горючего, температура, давление масла, время. Он грудью натянул ремни, которыми был пристегнут к сиденью, как бы посылая свою машину вперед, видя, как ее длинный лоснящийся нос подтягивается все ближе и ближе к типу, летевшему впереди. Стэн Мэрч хотел обойти его справа, вдоль ограждения, проскочить; а там — прости-прощай…
Но этот тип усек, что просвет сокращается, и Мэрч почувствовал, как другая машина стремится уйти вперед, подальше от беды.
Нет. Этого не будет. Мэрч бросил взгляд на зеркало заднего обзора — там, позади, все было в порядке. Он с силой нажал на газ, «мустанг» рванулся, пулей пролетел рядом с зеленым «понтиаком», пересек две полосы, и Мэрч сбросил ногу с педали газа. «Понтиак» проревел слева от него, но Мэрчу это было безразлично. Он показал, кто есть кто, и нужный ему поворот приближался. «Канарси» — было написано на указателе. Мэрч вырулил по кругу с Окружного шоссе и оказался на Рокауэй Паркуэй, длинной, прямой, скучной и тряской улице, с двух сторон окруженной новостройками, супермаркетами и стоящими в ряд домами.
Мэрч жил с матерью на Девяносто Девятой Восточной улице, чуть в стороне от Рокауэй Паркуэй. Он сделал правый поворот, затем левый, притормозил в середине квартала, увидел, что мамашино такси стоит у дома, и покатился парковаться к дальнему углу. Осторожно взял с заднего сиденья новый диск — «Звуки Индианаполиса в стерео и хайфай» — и пошел к дому. Это был дом на две семьи, в котором мать и он жили в трех с половиной комнатной квартире на первом этаже, а в четырех с половиной комнатной на втором сменялись разные жильцы. Первый этаж был трех с половиной комнатным потому, что на месте четвертой был устроен гараж.
Нынешний жилец, торговец рыбой по фамилии Фридкин, как всегда сидел на ступеньке лестницы, ведущей на второй этаж. Жена Фридкина заставляла Фридкина сидеть на воздухе чуть не круглые сутки, если только не намечалось чего-нибудь вроде снежной бури или атомного взрыва. Фридкин, вокруг которого стоял крепкий морской аромат, помахал Мэрчу и крикнул:
— Как делишки, бойчик?
— Угм, — сказал Мэрч. Он не был мастером бесед. По большей части он разговаривал с машинами.
Пройдя на кухню, он позвал:
— Мам?
Она была внизу, в свободной комнате. Кроме трех с половиной, у них был еще полуотстроенный полусырой подвал, который большинство соседей считало семейной комнатой. Мэрч и его мать превратили это подбрюшье дома в спальню Стэна.
Мамочка Мэрча поднялась оттуда и радостно сказала:
— Ну вот ты и дома.
— Посмотри, что я достал, — Мэрч показал ей пластинку.
— Так поставь ее, — сказала она.
— О'кэй, — сказал он.
Они вместе пошли в гостиную, и пока Мэрч ставил диск на вертушку, он спросил:
— Как ты оказалась дома в такую рань?
— А-ах, — сказала она с отвращением. — Это один хитромудрый легавый там, в аэропорту…
— Ты опять сажала больше одного пассажира? — сказал Мэрч.
— А почему бы и нет, хотелось бы мне знать, — вспыхнула она. — В этом городе дефицит такси, не так ли? Ты бы посмотрел на всех этих людей в аэропорту, им приходится ждать полчаса, час, они могли бы слетать в Европу, прежде чем им удастся доехать до Манхэттена. Вот я и пытаюсь слегка облегчить ситуацию. Им все равно, клиентам, они так и так платят по счетчику. А мне это в жилу, я получаю в два раза больше. И это помогает городу, улучшает его репутацию, будь она проклята. Но попробуй объяснить это тупице в полицейской форме. Поставь пластинку.
— На сколько тебя отстранили от вождения?
— На два дня, — сказала она. — Поставь пластинку.
— Мам, — сказал он, держа тонарм над крутящимся диском, — мне бы не хотелось, чтобы ты так рисковала. У нас не так много денег.
— У тебя их достаточно, чтобы выбрасывать на пластинку, — сказала она. — Поставь ее.
— Если бы я знал, что ты вот так погоришь на два дня…
— Ты всегда можешь найти себе работу, — сказала она. — Поставь пластинку.
Уязвленный, Мэрч вернул тонарм в держатель и упер руки в боки.
— Так вот чего ты хочешь, — сказал он, — ты хочешь, чтобы я пошел работать на почту?