— Факты саботажа доказаны, — произнесла я твердо. — Чтобы не случилось новых, нам нужна, Калмыков, ваша помощь.
— Да я всегда готов помочь, — усмехнулся Калмыков, развалившись на стуле, — что я должен делать?
— Первое — молчать о нашем разговоре, — сказала я, глядя в его насмешливые глаза. — Второе — выявить места на производстве, где легче всего устроить подлянку, рассказать о них мне и приглядывать за ними. И еще, присмотритесь к своим товарищам. Может, кто-то что-то знает или догадывается. Вызовите его на откровенный разговор, пусть поделится своими подозрениями. Каждая мелочь может оказаться важной. Сможете?
Калмыков сделал непроницаемое лицо и спросил:
— А что мне за это будет?
Я посмотрела на Попову. Обещать блага подчиненным — это уже ее прямая обязанность. Поняв мой взгляд, она деликатно кашлянула и сказала:
— Володя, если с твоей помощью удастся поймать этого негодяя, считай, что ты уже механик мороженого. Мы уже давно искали смышленого парня на эту должность.
— Прямо сразу стану механиком? — уточнил Калмыков.
— Прямо сразу, — подтвердила Попова с честным видом, — а пока с тебя снимут материальное взыскание за пломбир.
— Что?! — завопил он. — Какое взыскание?
— Такое, — жестко ответила Попова. — Что, я из своего кармана должна выплачивать за брак? У каждого из той смены с зарплаты сняли по полторы тысячи. С тебя я снимать не буду.
— Ну, спасибо, — пробормотал Калмыков, поджав губы.
— Чем-то не довольны, господин Калмыков? — по-отечески спросила Попова.
— Нет, я всем доволен, — фальшиво улыбнулся он ей и, повернувшись ко мне, спросил: — Ну, с чего начнем?
— А вы как считаете? — ответила я вопросом на вопрос.
Поразмыслив, Калмыков предложил мне посмотреть места на производстве, которые, по его мнению, могут привлечь диверсанта. Оказалось, что наши мысли совпадают. Калмыков провел меня там же, где я побывала утром, и показал те же места, которые я приметила сама. Какой-то истощенный субъект с тусклым взором сурово приступил к Калмыкову и попросил ответить, почему тот болтается без дела.
— Приказ Поповой — сопровождать консультанта, — отшил он истощенного. Бормоча себе под нос ругательства, тот отошел. — Васильич, механик мороженого, мой начальник, — отрекомендовал его Калмыков.
— Вижу, он постоянно недоволен чем-то, — поглядела я вслед истощенному.
— Да говнистый больно, — махнул рукой Калмыков.
Посмотрев на камеру, замаскированную под листами рифленки в трубе у выхода на второй этаж, я спросила у него:
— Ты ведь знаешь, где стоят камеры наблюдения?
— Ясен пень, знаю, — ухмыльнулся Калмыков, — не дауны же здесь работают. Да многие знают, не я один. Конечно, я знаю не про все камеры, специально их не искал, но что нашел, то нашел случайно. Про некоторые мужики подсказали.
Он указал на трубу.
— Вон там одна стоит. На участке розлива две — одна над входом, другая сбоку в вентиляции, на складе две. — В общем, знал он про все камеры и по неведению считал, что есть еще. Другими словами, работники комбината были хорошо осведомлены, что за ними пристально наблюдает начальство через так называемые скрытые камеры. Для них не было тайной их местоположение. Я это предвидела. Кравцов же питал иллюзии, что он такой умный, а работники дураки, не видят дальше своего носа. Оставив Калмыкову номер своего телефона, я вернулась к себе в кабинет.
Личные дела инженерно-технического персонала громоздились на столе устрашающей горой. С тяжелым вздохом я опустилась в кресло и взялась за верхнюю карточку. «Кравцов Аркадий Никифорович — генеральный директор» — значилось в заголовке. Знаю такого, непричастен. С улыбкой я отложила карточку на другую сторону стола. Начало положено. В руках у меня оказалась следующая карточка «Геворкян Павел Аронович — финансовый директор». Странно, почему они не убрали карточку покойного в архив? Я пробежала глазами скупые сведения, внесенные в нее, сделала пометку в блокноте, что финдиректор до «Молочных рек» работал в ЗАО «Термопласт ЭКСТРО» в той же должности. На другой стороне стола появилась вторая карточка.
Незаметно я втянулась в процесс, и стопка проверенных карточек стала расти, как на дрожжах. Важную информацию я заносила в компьютер в электронную записную книжку для дальнейшей проверки. В комнату заглянул Кравцов:
— Евгения Максимовна, уже половина шестого, вы домой собираетесь?
— Конечно, собираюсь, — кивнула я, — сейчас только сохраню. — Кравцов вошел и сел рядом со мной.
— Как продвигаются дела? Есть какие-нибудь зацепки, идеи?
— Есть рациональные предложения, как повысить уровень безопасности на производстве, — ответила я, не отрываясь от экрана. — Если вы заинтересованы, то придется приобрести кое-какое оборудование и установить скрытно от всех, включая вашего начальника службы безопасности.
— Я готов, — бодро ответил Кравцов. — Давайте список, что вам нужно.
Я продиктовала ему свой перечень, составленный в перерывах между проверкой карточек. Перечень включал в себя пять миниатюрных камер, пару датчиков движения, а также системы сигнализации на люках молочных емкостей, бункеров с мороженым. Кроме того, я видела, что в некоторых местах трубы соединены полиэтиленовыми шлангами.
— Надо бы это убрать, — посоветовала я Кравцову.
— Сколько же это все будет стоить? — с опаской спросил он.
— Думаю, тысяч двести, — сказала я навскидку.
— О, неплохо! — воскликнул Кравцов. — С такими расходами я разорюсь раньше, чем меня задавят конкуренты.
— Мое дело — предложить, ваше — отказаться, — просто сказала я, выключила компьютер и встала.
— Я не отказываюсь. Мне надо подумать, — буркнул Кравцов сердито. Он тоже поднялся вслед за мной, и мы пошли к выходу.
Джип «Мерседес» Кравцова ждал нас на улице с включенным двигателем. Водитель, Игорь Суслов, откинувшись на сиденье, курил. Крепко сбитый, невысокий и мрачный, он произвел на меня неприятное впечатление еще утром, когда отвозил меня к тете Миле за вещами. Казалось, что Игорь с болезненной ревностью отреагировал на мое появление. Ему не понравилась идея каждодневной смены маршрутов следования от дома Кравцова до «Молочных рек».
Мы сели в машину: Кравцов за водителем, я справа от шефа. Молча Игорь снял машину с нейтралки, и джип плавно тронулся, шурша по асфальту колесами. Красноватый диск солнца висел слева от нас над горизонтом, касаясь нижним своим краем пояса подсвеченных красным облаков.
— Ветер, наверно, завтра будет, — пробормотал Кравцов, задумчиво глядя на небо. Джип, миновав две проходные, выехал на автомобильную дорогу.
— Здесь направо, — сказала я, когда джип притормозил на перекрестке у светофора. Злые глаза водителя глянули на меня с зеркала заднего вида. Его молчание было красноречивым. Он считал меня идиоткой.
— Направо, Игорек, ты же слышал, — приказал ему Кравцов, вклиниваясь в нашу мысленную дуэль. Ослушаться шефа Игорь не смел, и мы свернули туда, куда я велела.
— У больницы налево, — подала я вновь голос. Тяжело вздохнув, Игорь повиновался. Двигатель машины тихо урчал. За окнами мелькали дома, окрашенные закатом в багровые тона.
Внезапно из груди Кравцова исторгся крик, от которого меня бросило в жар.
— Стой! Останови! — Джип взвизгнул тормозами и клюнул носом. Я схватилась за револьвер, не зная, откуда ждать нападения, потом увидела, что подопечный торопливо выбирается из салона, вернее, уже выбрался. Защелкнув кобуру, я рванулась за ним. Прохожие, идущие по тротуару, благоразумно расступились. И тут я увидела причину странного поведения Кравцова. Тот остановился с озабоченным видом у игрового автомата и полез во внутренний карман за бумажником. Со вздохом облегчения я подошла к нему.
— Это знак, я почувствовал, — бросил он мне, — сегодня обязательно повезет.
Про знак я промолчала, дабы не навлечь на себя гнев начальника. Осторожные намеки, что это с его положением несолидно и что его могут увидеть партнеры по бизнесу, не помогли. Кравцов, одержимый азартом, заверил, что его коллегам незачем ошиваться в подобном районе и никто его тут не знает. Другая причина, почему он играл в игровых автоматах, — это предсказание потомственной колдуньи, что свою удачу он встретит на улице. Я сдалась. Куда мне против потомственной колдуньи. Как говорится, чем бы дитя ни тешилось, лишь бы молчало. А применительно к моему случаю — лишь бы не убили.
Отступив на пару шагов, я изобразила игрока, ждущего своей очереди, закурила сигарету и незаметно для окружающих оглядела улицу. Мы поехали незнакомым маршрутом, «хвоста» не было, поэтому ничто не предвещало беды. Я не успела докурить сигарету до половины, как у Кравцова закончились мелкие купюры. Сие обстоятельство его ничуть не опечалило. Не раздумывая, он схватился за пятисотенную бумажку. Докурив сигарету, я бросила ее в урну, установленную перед входом в магазин, и закурила следующую. Докурив ее, я посмотрела на часы — десять минут седьмого, затем на Кравцова. Засовывать деньги в автомат ему, похоже, не надоело. На моих глазах из его бумажника испарились две пятисотенные, затем одна тысячная, следом еще одна. Стемнело. Меня немилосердно ели комары, а желудок исполнял симфонию, которую, вероятно, слышали даже продавцы в магазине. Их счастливые взоры были обращены к Кравцову. Очевидно, его проигрыш представлял для них какой-то интерес. Чернявая продавщица достала из-под прилавка внушительных размеров бутерброд и впилась в него зубами. Мне почудился запах сыра. Сглотнув слюну, я отвернулась. Профессионалы стойко переносят голод и лишения.
— Аркадий Никифорович, уже темнеет, — осторожно заметила я, — жена, наверно, вся извелась, ужин стынет…
Вопль Кравцова разорвал сгустившиеся сумерки, заставив влюбленную парочку оглянуться. Из автомата дождем посыпались выигранные монеты.
— Я выиграл, выиграл! — заплясал на месте Кравцов. — И это только начало!
— Начало конца, — буркнула я, размышляя, как глупо радоваться выигранной сотне, если только что спустил в десять раз больше.