— А чего соседям помогать? — буркнул Кузьма, усаживаясь напротив отца. — Совесть бы поимели: мы уже им полдома выстроили, а они всё зовут нас каждый день.
— Ты язык-то попридержи! — рассердился отец. — С соседями дружить надо и подсоблять, если попросят.
— Что-то уж больно часто они нас просят, — пробубнил недовольно Кузьма. — А мы разок позвали, так тысячу отговорок нашли…
— Ладно, — сказал отец примирительно. — Сегодня подсобим ещё разок, если уж пообещал я, а потом откажу. Им и так грех на нас обижаться.
Молча поужинав, они пошли к соседям. Не прилагая особых усилий Маловы подняли на крышу строящегося дома большое тяжёлое бревно на матку.
— Всего делов-то, — ухмыльнулся отец, присаживаясь на крыльцо. — Могли бы и без нас обойтись. Я шесть человек насчитал, а толку-то?
— А для чего им пупы надрывать, когда ты им нашу помощь обещал, — хмыкнул Кузьма. — Вот они нас в самый раз и поджидали.
— Всё, теперь им дулю лысую, а не помощь, — нахмурился отец. — У нас самих забот полон рот.
Из больницы вернулась мать. Она работала санитаркой и домой приходила поздно.
— О чём вы тут балаболите, скажите на милость? — спросила она, приближаясь к крыльцу.
— Я молчу и всё больше слушаю, — ответил Кузьма. — Жду вот, когда папа выговорится и позволит мне слово сказать.
— Что? — отец недоумённо посмотрел на сына. — Ну давай говори что хотел, а мы с мамой послушаем.
— На службу меня зовут, государственную, — ошарашил родителей ответом Кузьма. — Судебным приставом… Я сразу ответа не дал, решил вот с вами посоветоваться.
Помолчав для солидности, Прохор Малов произнёс:
— Государственная служба — дело хорошее и значимое. Но ведь и ты на такой же состоял?
— То одно, а это другое, — пожал плечами Кузьма.
— А что с родителями посоветоваться решил, — продолжил Прохор, — это правильно сделал. Видать, должность ответственную предлагают, сынок? Я не знаю, что и как, но сердцем чувствую, что предложение принять надо!
— А что делать-то будешь на службе этой, сынок? — поинтересовалась мать.
— Я и сам ещё толком не знаю, — признался Кузьма. — При суде состоять буду, вот что мне известно пока. Ну а если согласие дам, то меня к начальству на собеседование вызовут и всё разъяснят.
— Сынок, а это не опасно? — встревожилась мать. — Вон сколько злодеев кругом, а ты ещё мальчик совсем.
— Да он при суде состоять будет, а не сыскарём служить, — со знанием дела разъяснил ей отец. — В суде люди культурные служат и с уголовниками не якшаются. Так ведь, сынок?
Кузьма промолчал, а мать не унималась:
— А почему тебя приглашают, не знаешь? Ведь так просто, с улицы, на государственную службу не принимают?
— Понятия не имею, — пожал плечами Кузьма. — Меня вызвали в кабинет к городскому голове, а там два господина из юстиции. Вот они мне и предложили… Я даже растерялся.
— Вот и я говорю, что неспроста это, — подал голос отец. — Значит, к тебе давно приглядываются, что даже к самому голове в кабинет пригласили!
— Выходит, что так, — согласился с ним Кузьма. — Только боюсь, что не справлюсь я. Может, служба эта, как сказать, не по Сеньке шапка?
— Ничего, ты справишься, — похлопал его по плечу отец. — Вон какого орла с матерью вырастили! А орлам высокий полёт нужен!
— Вы думаете, надо согласиться? — с надеждой посмотрел на родителей Кузьма.
Мать с отцом переглянулись и утвердительно кивнули.
— Получается, вы меня благословляете на эту службу?
Родители дружно ответили:
— Благословляем, сынок, благословляем…
2
Город Верхнеудинск был основан в 1666 году. Случилось так, что казачий отряд облюбовал местечко в устье реки Уды и на высоком скалистом берегу построил деревянный домик. Впоследствии это строение назвали Удинским казачьим зимовьем. Уже вскоре Удинское зимовье стало центром сбора ясака с местного бурятского населения.
В «домике», расширенном и укреплённом, останавливались отряды казаков, отправлявшихся на освоение и подведение «под царскую руку» новых земель.
Дальнейшее своё развитие Удинское зимовье получило в конце XVII века. Торговый путь был проложен по реке Селенге и проходил мимо зимовья. Выгодное географическое положение, а также участившиеся нападения маньчжурских и монгольских ханов подтолкнули московское правительство принять решение об укреплении военного пункта для обороны от враждебных нападений. Место зимовья было очень удобным в стратегическом отношении: с юга оно было защищено рекой Удой, с запада — многоводной Селенгой, а с севера и востока его прикрывали горы, покрытые густыми труднопроходимыми лесами. Вот и было принято решение укрепить зимовье и превратить его в острог, т. е. военный городок.
В 1698 году по рекомендации царского посла Головина Удинский острог был переименован в город, получивший в 30-х годах XVIII века название Верхнеудинск. Развитие торговых связей России с Монголией и Китаем, заселение Забайкалья русскими способствовали росту населения Верхнеудинска и его застройке.
По мере освоения территории Забайкалья и оживления мирных торгово-меновых и бытовых отношений между бурятами и русскими поселенцами, с проведением в 1726–1740 годах сухопутного Сибирского тракта, развитием русско-китайской торговли и полным прекращением военной опасности извне, Верхнеудинск постепенно утрачивал свою первоначальную функцию центра сбора ясака, а также своё военное значение. На первый план выдвинулись торговые, транспортные и административные функции города.
Занимая выгодное положение на пути России с Китаем и Монголией, Верхнеудинск сравнительно быстро превратился в один из главных торговых центров России на Востоке. Через Верхнеудинск перевозились товары за границу и обратно. Здесь взимались торговые пошлины и таким образом контролировалась, по существу, вся торговля между Россией и другими странами.
В Верхнеудинске выгружались с судов грузы, идущие в Нерчинск, в ожидании зимнего пути. После присоединения Приамурья выросло значение дороги на Нерчинск и Читу, а вместе с этим возросли роль и значение Верхнеудинска как главного перевалочного и товарораспределительного центра.
Торговля с Китаем и Монголией, а также на внутреннем рынке в Сибире, в том числе в Забайкалье, для русских купцов была весьма прибыльным делом. В Верхнеудинск и Кяхту стали стекаться купцы не только из городов Сибири, но и из центральной России — из Москвы, Новгорода, Суздаля, Казани, Уфы, Самары, Оренбурга и других городов. Купцы вели бойкую торговлю не только с зарубежьем, но и на внутреннем рынке, проникая в бурятские улусы, эвенкийские стойбища и русские деревни. Они скупали у населения меха, пушнину, скот, кожу, шерсть и многое другое, а продавали им различные промышленные товары широкого потребления…
Купец Сибагат Халилов был значимой фигурой в Верхнеудинске. В городке с населением 20 000 человек все хорошо знали, кто был Сибагат Халилов и кем он стал теперь.
Люди помнили его нищим сапожником, чинившим обувь в будке на базаре. Всегда хмурый, злой и чем-то недовольный. Таким он был десять лет назад. Жил он один, бобылём, и, казалось, ненавидел всех вокруг, но сапожное ремесло знал очень хорошо — брался восстановить любую обувь.
А вот его сестре очень повезло: её заприметил и полюбил богатый городской купец и сделал своей женой.
После свадьбы сестры сапожник Халилов сделался ещё мрачнее и угрюмее, стал раздражителен и невыносим. Теперь он уже ругался с клиентами и были случаи, лез с кулаками в драку. Горожане перестали носить ему на ремонт обувь и… он, наверное, умер бы с голоду, если бы не сестра и её муж.
Они всячески поддерживали Сибагата, давали денег и не требовали возврата. Халилов же принимал помощь с высокомерным видом, как должное. Сапожную мастерскую он закрыл из-за отсутствия клиентов и вёл замкнутый образ жизни. От предложений зятя идти к нему работать Сибагат отказывался. Он считал ниже своего достоинства «батрачить» на родственника и хотел жить припеваючи. Сибагат хотел много денег и сразу! Ведь повезло же его сестре, а чем он хуже? Халилов жил и словно ждал своего часа и… Он пробил!
Случилось так, что сестра и зять погибли при пожаре, а их единственная дочь спаслась. Девочку из пылавшего дома вынес не кто-нибудь, а он, Сибагат Халилов! Несчастье сделало бывшего сапожника очень богатым человеком. Став опекуном племянницы, Халилов получил в руки немалый капитал её родителей и значительно его приумножил! «Не было бы счастья, да несчастье помогло!» — шептались в городе люди, но их сплетни и наговоры уже не выводили новоиспеченного набоба из себя. Некогда раздражительный и невыносимый сапожник превратился в покладистого и степенного купца. Худощавый, немного сутулый; небольшая седая головка на тонкой шее делала его похожим на гусака. Хитрющие глаза всегда смотрели с прищуром, остренькая бородка клинышком, плотно сжатые тонкие губы… Все черты его лица говорили о жестокости и недюжинной воле.
После несчастья Сибагат быстро поставил на место съехавшуюся родню зятя, «возжелавшую» опекать осиротевшую Мадину и тем самым получить возможность распоряжаться её огромным капиталом.
— Сейчас для девочки я — самый близкий родственник! — объяснил он собравшимся «так доходчиво», что те предпочли с ним не связываться и мирно разъехались по домам.
Городские купцы сначала посчитали Сибагата выскочкой и сговорились не иметь с ним общих дел. Но бывший сапожник умудрился убедить купцов изменить свое мнение.
Предприимчивый «опекун» на месте сгоревшего дома родителей Мадины выстроил большой красивый дом. На всех торговых домах, магазинах, лавках, складах и погребах, принадлежащих ему, появились вывески: «Торговый дом Мадины Исмагиловой». О себе он нигде не вставил ни строчки.
Любил ли дядя Сибагат сиротку, определить было