У Силантьева двора пришлось-таки поколотиться в ворота. Кто да кто? Глупая баба долго не могла взять в толк; плохо слыша, никак не спускалась с крыльца. Наконец-то расчуяла, отперла. Он завел коня, привязал, кинул хозяйского сена – свое все снесло со саней водою, – вслед за бабою ступил в жилое тепло избы. Спросил:
– Деинка Силантий дома ле?
Бабы, что пряли, любопытно уставились на него. Не вдруг отмолвили:
– Уехадчи!
– Ай будет?
– Должон подъехати!
Он сел на лавку, отдыхая и вполуха слушая бабий сорочий толк.
– Лезай на печь! – предложила хозяйка, и он не заставил себя упрашивать. Только на глиняном горячем лежаке, где от его одежи тотчас повалил пар, он понял, как недолго ему было нынче пропасть в лесу, и начал понемногу согреваться.
В избу зашло двое мужиков и тоже прошали Силантия. Мужики уселись прямь загнеты, и ему был хорошо слышен весь ихний разговор, где поминались Москва, Тверь, какие-то князья и бояре.
– Отъехали Окинфичи на Москву! – сказал один из мужиков громко.
– Ай, князь нас под себя заберет? – спросила одна из баб, подымая круглые любопытные глаза от прялицы и не переставая пальцами быстро-быстро ссучивать льняную куделю.
– Какой князь! – снисходительно отозвался старший из мужиков. – Слышь, Ляксандру за батюшкой вослед в Орде задавили!
– Да уж слыхом-то слыхали, еще по осени баяли, а все не знай, верить, не знай – нет! – возразила глупая баба.
Он поглядел на баб с презрением и вздохнул. Из печи вкусно пахло щами. Остро захотелось есть, и он пожалел, что не захватил с собою хоть пареную репину, что ли… Потом от печного тепла он стал задремывать. Вполсна учуял, что бабы, понизя голос, гуторят про него и про его матку: «Младшего, вишь, не от свекра ли и родила!» «Добро, кабы от дедушки!» – подумал он, уже не обижаясь на баб: что с них и взять, полоротых!
Он уже и совсем было заснул, когда в избу вошел наконец припозднивший Силантий. Бабы засуетились. Хозяйка потянула горшок со щами на стол. Сказала, кивнув в сторону печи:
– Паренек-то сомлел!
Силантий, подойдя к припечку, толкнул его в бок. Он вздрогнул; все еще просыпаясь, по-детски тер кулаком глаза.
– Сидай к столу!
– Благодарствую! – степенно отозвался он, слезая с печи, и, отдавая поясной поклон, присовокупил: – А только я с нужою к тебе, деинка Силантий! Ченца надо, мниха какого альбо попа. Батя помер. Дедушко наш.
За столом охнули. Бабы враз затормошили его:
– Почто ж не сказал-то, анделы! Не сказал-то пошто!
Его усадили за стол, дали ложку, отрезали хлеба.
– Ты поснидай, поснидай! Да и ночуй! Из утра поедете вон с Силантием вместях!
– Нет! – ответил он. – Малый там у меня один и скотина.
– Матка, поди, доглядат! – возразила было хозяйка.
– Матки нету. Третий день глаз не кажет! – отмолвил он, приканчивая щи.
– Ох вы, родимые! – запричитали теперь уже все бабы. – Да как же жить-то будете? Да горемышные вы сиротинушки!
– Побегай оттоль, побегай! – решительно подсказывала хозяйка. – Хошь и к нам в Загорье перебирайсе!
– Не! – отмотнул он головою, облизав ложку и вставая из-за стола. Сурово, по-взрослому, рек: – Выдюжим. Набегалиси.
Он вновь в пояс поклонил хозяину с хозяйкою, сказал:
– Спаси Бог за хлеб, за соль!
Натянул зипун и примолвил, берясь за шапку:
– Дак ты, деинка Силантий, не забудь, привези ченца!
– Што ты, малой! Не сумлевай! Из утра беспременно – всё брошу! Духом примчу! К пабедью али так к паужину сожидай!
Хозяйка кинулась с гостинцем. Приняв печево, он опять воздал поклон, запоясал туже зипун и натянул шапку.
Уже когда вышли за порог, он остерег хозяина (не хотел баять при бабах):
– Ты, деинка Силантий, повезешь ченца, дак на Манькино займище правь. Ручей разлило – страсть! Я даве едва коня не утопил!
Ночь уже вошла в полную силу. Медленно мерцали звезды. Молодой месяц только-только выплывал из-за тонких туч. Конь дремал, свеся голову. Охлопав коня по шее, он начал запрягать. Силантий вынес беремя сена, уложил в сани. Пошел открывать ворота, примолвил:
– В Манькином займище по ночам, слышь, водит, не заблуди, тово!
– Ладно, деинка, конь-от дом почует – дойдет!
В темноте, почти ощупью, он прыгнул в сани и подобрал вожжи. Скоро приблизился луг с оставшими копнами и прежняя поскотина. Он ощупью отокрыл, ощупью задвинул заворы и, вновь взвалясь в сани, устремил в лесную чащобу, в сумрак и ночь.
Конь рысил, пофыркивая и сторожко внимая лесным шорохам. Представив себе, как братишка сидит сейчас недвижимо перед мертвым дедушкой, глазенки в слезах, и как обрадует его возвращению и гостинцу, он ощупал дареный калач за пазухою и улыбнулся в темноте.
Приношу благодарность молодому историку Н. Я. Серовой, любезно приславшей мне свои работы (еще не опубликованные) «О куплях Ивана Калиты», «Гений Москвы» (краткая монография о Калите) и «Владимирское предгосударство», позволившие мне глубже разобраться в очень непростой политической деятельности князя Ивана.
Вновь и опять приношу глубокую благодарность профессору Л. Н. Гумилеву за целый ряд ценнейших указаний как конкретного, так и общетеоретического характера, без коих книга моя вряд ли могла бы даже и состояться.
Словарь редко употребляемых слов
Азям – род верхней одежды, долгий кафтан без сборов, из домотканины или сукна.
Алáны (ясы) – потомки кочевых сарматов, предки осетин. Народ арийской расы, иранской ветви. В описываемое время – христиане. Имели города на Северном Кавказе, развитое ремесло и земледелие. Оказывали длительное сопротивление монголам.
Антиминс – освященный плат с изображением положения во гроб Иисуса Христа; кладется на церковный престол при совершении обедни.
Артýг – шведская мелкая медная монета, имевшая хождение на Руси (главным образом в Новгороде).
Бáрма, бáрмы – оплечья, ожерелья на торжественной одежде.
Баскáк – ордынский чиновник, приставленный для наблюдения за князем и своевременным поступлением дани.
Бертьяница – кладовая.
Бугáй – древняя великокняжеская верхняя одежда.
Вéжа – шатер, юрта, кибитка.
Вéжды – глазные веки.
Вéкша – белка (шкурка белки, вся или ее часть, служила мелкой денежной единицей).
Вериги – железные цепи, надеваемые на голое тело, под одежду, ради «умерщвления плоти».
Вéсчее – налог на взвешивание товара, весовой сбор.
Весь (грады и веси) – село, сельское поселение, деревня.
Вотóл – верхняя долгая дорожная одежда из сукна.
Вошвá – цветная или узорчатая вставка, вшивавшаяся в платье как украшение.
Вымол – пристань.
Выя – шея.
Вятший – знатный. Вятшие (в Новгороде) – бояре, класс богатых землевладельцев.
Гайтáн – шнурок.
Гóлядь – литовское племя.
Гóрний – верхний. В переносном смысле – небесный.
Гридня – покой или строение при княжеском дворце для дружины.
Диргéмы – серебряные монеты арабской чеканки (употреблялись на Востоке и как женское украшение).
Доезжáчий – одна из должностей в княжеской и боярской охоте.
Дóндеже – доколе, покуда, пока.
Заборóло – верхняя часть городской крепостной стены, верхняя площадка, «забранная» с наружной стороны стенкой с бойницами в ней.
Завóры – засовы, запоры. В полевой изгороди – жерди, которыми закрывались ворота.
Зáзрить – порицать, хулить, осуждать.
Заушáть – наносить пощечины.
Зернь – 1) тип ювелирного украшения: припай из мелких серебряных или золотых шариков; 2) азартная игра в кости.
Зипýн – кафтан без стоячего ворота (холстинный, шелковый, суконный или овчинный – предок нашего полушубка).
Ипáт – глава, старшина (ипат философов – звание, сходное со званием президент Академии наук).
Ипостáсь – лицо, особа; одна из форм проявления (принято о Святой Троице, где Бог един, но и троичен в лицах).
Кáмка – шелковая ткань.
Кáпторга – застежка, украшение одежды.
Кéлáрь – инок, заведующий монастырскими припасами.
Кичига – палка с широким куском дерева на конце (обычно сук с частью ствола, похожий на ногу со ступней). Употреблялась для молотьбы, полоскания белья в проруби и проч.
Кмéть – воин.
Колонтáрь – доспех типа кольчуги из металлических пластинок.
Кóлтки, кóлты – подвески к головному убору.
Комóнный – конный.
Корáбленики (нóбили) – золотые западноевропейские монеты с изображением корабля, обращавшиеся в Новгороде.
Костёр – крепостная башня (также круглая поленница дров, выложенная в виде башни).
Коч – верхняя выходная одежда, род суконного плаща или епанчи.
Крáвчий – виночерпий.
Крéмник (детинец) – кремль, крепость внутри города.
Лагýн – бочонок, в который сливают сваренное пиво.
Лáлы – драгоценные камни (рубины).
Леготá – легкость, послабление, льгота.
Лéпо – красиво, достойно, хорошо.
Литургия – обедня, основное богослужение христиан.
Ловитва – охота.
Лонись – в прошлом году.
Лóпоть, лопотина – одежда.
Межéнина – засуха.
Молодéчная – караульное помещение стражи.
Мыто, мыт – торговая пошлина. Мытный двор – таможня. Мытное – сумма торговых сборов.
Накóн – раз.
Нáручи – твердые нарукавья, одевавшиеся отдельно, обычно богато отделанные.
Невеглáс – невежа; неученый, несведущий.
Нестроéния – смуты, нелады.
Нойóн – у ряда восточных народностей – начальник, господин.