Номоканóн – сборник церковных правил, или церковный судебник, по которому судили служителей церкви.
Обáдить – улестить, расположить к себе; обмануть.
Обéльный – обращенный в рабство, купленный, крепостной.
Обéльная грамота – удостоверяющая покупку холопа (право владения).
Овнач – род чаши.
Ослóп – жердь, дубина.
Осóчник – загонщик.
Охабень – долгая верхняя одежда прямого покроя с откидным воротом и длинными рукавами, часто завязывавшимися сзади. При этом руки продевались в прорези рукавов.
Пáбедье – полдник, второй обед.
Пáволока – шелковая ткань.
Пáки – опять, снова.
Палатин – канцелярия византийского императора (так называлось помещение заседаний и сам совет придворных чиновников, управляющий делами государства).
Пáрдус – гепард, барс.
Пáузок – речное грузовое судно.
Перепáсть – испугаться.
Повалýша – большая горница, верхнее жилье в богатом доме, место сбора семьи, приема гостей.
Повóзное – сбор с каждого воза товаров, привозимых на рынок.
Повóйник – головной убор замужней женщины (род шапочки, обычно из дорогих материалов: парчи, жемчуга и проч.).
Полтéя, полть – полтуши (туша, разрубленная вдоль, по хребту).
Поминки – подарки.
Понт – море. Также Черное море (и область, прилегающая к нему).
Пóрица – подпора, подставка, жердь для подпирания стога.
Пóртно – льняное полотно, холст.
Пóршни – род сандалий из обогнутого вокруг ноги и присборенного у щиколотки куска кожи (обычно сыромятной). Также кожаные плетеные лапти.
Посáд – оседлое поселение вне города, вне крепости; слобода, слободка, предместье.
Посáдник – начальник, старшина города или посада. (В Древнем Новгороде высшее выборное должностное лицо.)
Посéльский – сельский управитель.
Поскóнь – грубая льняная ткань, холст.
Пóсолонь – по солнцу.
Постóлы – род сандалий, гнутых из сырой кожи.
Починок – росчисть, отдельное поселение, окруженное пашней.
Прóтивень (грамоты) – копия.
Протóри – потери, издержки, убытки.
Прясло – звено изгороди (а также часть городской стены от башни до башни).
Пятнó (конское) – клеймо, тавро, а также пошлина, которую взимали, пятная (клеймя) лошадей.
Раменá (церк. – слав.) – плечи.
Рядóк – небольшое торговое поселение.
Сáккос – одежда высшего духовенства.
Сарафáн – долгое верхнее платье мужское, позже – женское.
Саян – род сарафана с пуговицами спереди от горла до подола.
Сéмо и овáмо – здесь и там, сюда и туда.
Синклит – собрание высшего духовенства, чиновничества, придворных. Вообще собрание важных лиц.
Сиóн – серебряное или золотое изображение, символизирующее иерусалимский храм. Выносили и ставили на престол во время торжественных богослужений.
Скарлáтное сукно – итальянское сукно красного цвета.
Скóра – шкура, кожа (отсюда – скорняк).
Снидать – есть, закусывать (завтракать, обедать и пр.).
Сорочинское пшено – рис.
Старéйший путь – старший, старшая должность, преимущественное право старшего сына в княжеской (или боярской) семье.
Стратилáт – воевода.
Стряпать – медлить.
Сýлица – легкое и короткое копье конного воина. Часто метательное копье.
Схима – монашеский убор, монашество. Принять схиму, посхимиться – стать монахом (постричься).
Тавлея – шашечница, также фигуры (шашки или шахматы).
Тáлос – белый с черными полосами ритуальный плащ (еврейский), заворачиваясь в него, молились.
Тамгá – клеймо, печать, одновременно налог с продажи клейменого товара.
Татéбное – пеня за покражу, налог за разбор дел о краже; краденое.
Тимовый – из тима, мягкой кожи (род сафьяна).
Убрýс – плат, платок, фата, полотенце.
Узóрочье – дорогие разукрашенные вещи; ювелирные изделия (в широком смысле).
Улýс – (монгольск.) – собрание юрт, стойбище; шире – страна, область, подчиненная единому управлению (одному из ханов-чингизидов).
Усия и ипостáсь – стихия (неоформленное начало) и начало оформленное, «дисциплинированное», явленное.
Учáн – речное судно.
Фавóрский свет – свет, в ореоле которого, по евангельскому преданию, Христос явился избранным ученикам на горе Фавор. Афонские монахи XIV столетия особыми приемами и молитвами (род медитации) доводили себя до такого состояния, что могли видеть «священный свет» – как бы прямое истечение божества, невидимое другим людям.
Согласно христианскому богословию, Бог представляет триединство Отца, Сына и исходящего от них Духа Святого в виде света. Этот-то невидимый свет и называли «фаворским». Видеть фаворский свет значило из этого земного и грешного состояния суметь прорваться к потустороннему, незримому, надматериальному, суметь соединиться с божеством, что давалось только при достижении абсолютной святости. Свет этот мог также окружать ореолом и самого святого (обычно его голову, почему вокруг голов святых на иконах изображалось сияние в виде золотого круга). Истечение света в результате усиленной духовной (мозговой) деятельности, иногда видимого простым глазом, отмечено и современной медицинской наукой.
Фéрязь – мужское долгое платье с длинными рукавами без воротника и перехвата. Также женское платье, застегнутое донизу.
Фряги, фряжский – итальянцы, итальянский.
Харалýг – булат, сталь.
Хáратья (хартия) – пергаментная рукопись, грамота или книга.
Хорт – борзая собака.
Черéвчатый – красный.
Чéрлень, червлёный – яркая красная охра, красный.
Чýга – долгий узкий кафтан с короткими рукавами до локтей.
Шúша – вор, бродяга, лентяй.
Шугáй – род суконной или ситцевой, шелковой, даже парчовой короткополой кофты с рукавами, с отложным круглым воротником и с застежками, с перехватом и с ленточной оторочкой кругом.
Симеон Гордый
Пролог
В последний раз совершив крутой поворот, река, ударяясь в подмытые кручи Воробьевых гор, на которых нерушимо высят сосновые красные боры, вновь и опять устремляет к востоку и, вырвавшись наконец из лесных объятий, пологим серповидным излуком огибает широкую, всю залитую солнцем, сияющую и зеленую, с крохотными издали коневыми и скотинными стадами луговую равнину Замоскворечья. По ней кое-где сереют избы под желто-бурой соломой кровель, островато высятся церковные маковицы и верхи старого Данилова монастыря. Приметно густеют близ городского наплавного моста ряды лабазов, анбаров, лавок; курят белыми дымками далекие деревни; пестреют пашни; муравьиною чередою снуют верхоконные; тянутся обозы, далеко разнося в весеннем воздухе скрип тележных колес, и все-таки равнина, окаймленная синею грядою лесов, все еще манит и блазнит неведомой далью простора и, мнится, уходит прерывистой чередою туда, на юго-восток, смыкаясь с великою степью, куда уплывают караваны напоенных влагою облаков и откуда, облачной тенью, находят на Русь тревожные беды…
На этом, высоком, берегу постройки густеют непрерывною чередою, в путанице дорог, огородов, садов тянутся вдоль Неглинной, перегороженной мельничными запрудами, растекаясь по всему Занеглименью, а выше по реке, в кузнечных слободах, вспухают едким чадом железных варниц. От Боровицкой горы, по Подолу, вереницы хором уходят ремесленным окологородьем вплоть до Яузы, к Крутицам, и по речному берегу и стороною, вдоль коломенского пути. Звоном и шумом торга, криками петухов, мычанием и блеянием стад встречает город приезжего путника, радует человечьим кишением, грудами товаров в торгу, задорными окликами зазывал. Крепость на горе – Кремник, сердце города, – нынче обновлена и украшена чередою дубовых рубленых костров с пряслами, еще не потемневших от дождей и осенней сыри, еще задорно сияющих в потоках весеннего света. Отовсюду лезет острая молодая трава; стиснутые ею разъезженные дороги, петляя, карабкаются вверх по склонам, уходя в нутра проездных башен; по ним бредут, осклизаясь на непросохшей земле, странники и странницы, деловито проезжают комонные, с надрывным стоном осей втягиваются в нутро Кремника груженные доверху возы. На мосту перед Боровицкою башней вечное толпление черни, да и в самом Кремнике от постоянной толпы горожан, холопов, дружинников, монахов и мирян, нищих и богомольцев, от многочисленных боярских возков, конной сторожи, купцов, татарских гостей, персиян в полосатых халатах и фрягов в коротком немецком платье, вездесущих тверян, сноровистых новогородцев и разбитных купцов-московлян порой не пробиться и к теремам. Ратным приходится древками копий грубо расчищать дорогу княжьему поезду. Тут молодые княжичи, выехавшие налегке, в простом платье и с немногою дружиной, редко остановят на себе взор прохожего простолюдина, и почти незаметен проезжающим подъехавший от Неглинной к излому Боровицкого холма молодой князь в долгом дорожном вотоле, что, мановением руки остановя спутников своих в отдалении, молча и задумчиво смотрит сейчас со въезда на свой, обновленный родителем город. Город, в котором еще покойный дядя Юрий раздумывал, жить ли ему, а нынче для него, Симеона, уже безотрывный от сердца, свой, со всем, и плохим и хорошим, и с тем, от чего жестко сжимает рука рукоять дорогой княжеской плети, и с тем, от чего почти уже слезы на ресницах и сердца боль.
Семен Иваныч нерешительно взглядывает под ноги коня, на непросохшую глинистую, такую манящую землю (по-детски хочется ступить на нее, ощутив скользкость и влагу весны), но не решается спрыгнуть с седла – не достоит князю дивить дружину непонятным, – круто подымает светлую кудрявую б