– в строгом соответствии с действующей нормой. А возобладает ли грамматический средний род, расскажут уже дети и внуки современных «кофейных барышень».
О чае с сахаром
Как правильно попросить: стакан или чашку чая, а к нему сахара, или же стакан (чашку) чаю и сахару кусочка два-три?
Национальный корпус русского языка подсказывает: первый вариант встречается в два раза чаще второго. Выбор зависит, на первый взгляд, от авторских предпочтений. Заглянем на литературный чаек?
Вот красочная картина не очень приятного чаепития из «Очерков Москвы» Николая Скавронского (1860–1865): «Беда, если некоторые гуманные хозяева имеют привычку приглашать на некоторые праздники некоторых приказчиков к себе на чашку чая. Эта несчастная чашка чая колом в горле становится у каждого из них при господствующей обстановке: во-первых, примут их как оплеванных, хозяйка и хозяйские дети еле удостоят ответом на их униженные поклоны; разве какой-нибудь подлипала, начинающий забирать в руки хозяина, окажется посмелее и, откланявшись, вступит с хозяином в речь. Выпивши по чашке, все непременно обернут чашки вверх дном; последует односложное “кушайте”; нальют по другой; молчанье ложится тяжелым гнетом; оно яснее всего показывает, какие тут отношения одного к другому; невыносимо для совестливого человека, говорили некоторые нам, оставляя эту нравственную пытку. Кое-кто посмелее выпьет третью, и потом надо, сколько требует приличие, посидеть; прежнее молчание и гнет».
«Иметь в числе знакомых тонко воспитанную женщину для “чашки чая” по вечерам было бы приятно, но такая “чашка чая” что-то не представлялась», – откровенничает герой повести П.Д. Боборыкина «Поумнел» (1890).
А из мемуаров Николая Варенцова «Слышанное. Виденное. Передуманное. Пережитое» (1930–1935) следует, что «у купечества “чашка чая” означала собрание кредиторов с предложением скидки».
В наше время в одном из номеров «Ландшафтного дизайна» (2003) появляется рассказ о чайном домике и церемонии чаепития в Саду Утренней Росы – с заключением: «Чашка чая может вмещать больше, чем целый мир!»
С другой стороны, в «Женитьбе» Н.В. Гоголя (1833–1835) Яичница, получив от невесты приглашение «ввечеру-де на чашку чаю чтобы пожаловали», досадует: «Ох уж эта мне чашка чаю! Вот за что не люблю сватаний – пойдет возня: сегодня нельзя, да пожалуйте завтра, да еще послезавтра на чашку, да нужно еще подумать. А ведь дело дрянь, ничуть не головоломное. Черт побери, я человек должностной, мне некогда».
А И.А. Гончаров во «Фрегате “Паллада”» (1855) пишет об исключительно русской страсти к чаепитиям: «Впрочем, всем другим нациям простительно не уметь наслаждаться хорошим чаем: надо знать, что значит чашка чаю, когда войдешь в трескучий тридцатиградусный мороз в теплую комнату и сядешь около самовара, чтоб оценить достоинство чая».
В читанной многими «Старой крепости» В.П. Беляева есть такое описание: «Постель отца гладко застлана, на столе стоит недопитая чашка чаю».
«По-прежнему по утрам манная каша и чашка чаю», – описывает незатейливый московский завтрак Окуджава в романе «Упраздненный театр» (1989–1993).
М.К. Кантор в повести «Одного достаточно» (2011) прославляет быт, «устроенный по правилам Маяковского» – «ничего лишнего: книга, стол, стул, чашка чаю».
А еще Национальный корпус приводит сообщения об открытии двух разных ресторанов: «Чашка чая» и «Чашка чаю».
Так где правда?
Конечно, в какой бы форме родительного падежа вы ни поставили соответствующее существительное, сладким чаем вас угостят. Но форма чуть-чуть повлияет на содержание просьбы.
Дайте мне, пожалуйста, чая! – закономерная просьба, когда речь идет о чае вообще, в противоположность, к примеру, кофе или какао, то есть о качестве, а не о количестве напитка (допустим, вкус и аромат чая вам милей). Дайте мне чаю! – здесь уже речь о чашечке или стакане чая, а не обо всем чайнике, не о чае вообще. Когда вам нальют заварки, вы можете попросить добавить кипятку, опять же – не вообще, а столько, сколько вы захотите и сколько вместит стакан или чашка.
Правило, возможно, таково: окончание – у появляется, с присущим этой форме разговорным оттенком, в родительном падеже у существительных, называющих какое-то вещество, если речь идет не об этом веществе вообще (тогда используется форма на – а), а о каком-то его количестве. Например, можно купить килограмм сахару, полагая, что сладость сахара подсластит какую-то горькую жизненную ситуацию. А к чаю и сахару – еще и сыру, медку, миндалю…
Можно запасти керосину и скипидару – на черный день. Достать воску и сделать свечи.
И так далее.
Еще в родительном падеже могут оканчиваться на – у некоторые собирательные существительные, если речь идет о части целого. Когда вы замечаете, что на улицах и в метро много народу, вы явно не имеете в виду весь народ своей страны. Если речь о согражданах вообще, вас скорее будет интересовать положение народа, интересы народа, история и будущее народа…
Окончание – у может быть и в родительном падеже у некоторых отвлеченных существительных, как правило, входящих в устойчивые сочетания типа: наделать шуму, нагнать страху, наговорить вздору…
И, наконец, стоит запомнить множество фразеологических оборотов: без году неделя, без роду и племени, дать маху, задать перцу, прибавить шагу, поддать жару, с глазу на глаз, с миру по нитке, что есть духу, упустить из виду, беситься с жиру, умереть с голоду, танцевать до упаду, ни слуху ни духу.
Но вернемся к нашему чаепитию. И подадим что-то к чаю. Тортик? Пирожное? Давайте что-то попроще, но лингвистически интересное.
Баранки и бублики
Баранка – «обварное хлебное колечко», как написано во многих словарях. В определении уже есть подсказка: баранки пекут из заварного, или, как говорили раньше, «обварного» теста. (Пшеничное тесто сворачивали в кольцо, затем варили в воде и только потом запекали, свидетельствует В.И. Даль.) Когда-то их называли обвáранки, потом – обáранки и просто бáранки.
Со временем первая гласная отпала от приставки об-. То, что вместо сочетания букв «бв» стали писать просто «б», вполне закономерно: слово обод, например, образовалось когда-то от глагола обводить и звучало как обвод, слово обычай – от глагола обвыкнуться.
Слово баранка впоследствии было переосмыслено под влиянием другого, близкого по звучанию: баран. К тому же многие думали, что хлебные колечки начали так называть потому, что их как будто свернули в бараний рог, а другим они напоминали завитки овечьей шерсти, которые и называли барáнками (была и барáнка – «шкурка ягненка»). Вначале одно колечко называлось баранок, потом превратилось в баранку (по аналогии с уже существовавшим словом). В привычной нам форме баранка появилась в словарях в середине XVII века.
К столу ее подавали и раньше. Каких только не было баранок: простые, ванильные, сдобные, маковые, сахарные! Это было традиционное угощение к чаю, еще в начале XX века баранки приносили как гостинцы детям. С «конфеток-бараночек» начинается припев к песне «Москва златоглавая».
В переносном смысле баранкой называют разные предметы кольцеобразной формы. Чаще всего баранкой называют автомобильный руль. По всей вероятности, водители позаимствовали это обозначение из говоров: бараном называли дугу из тонкой черемухи, прикрепленную концами к передней части охотничьих саней, к этой дуге привязывали веревку, за которую сани охотники и тянули (ну а от барана до баранки – рукой подать). Но могло сыграть свою роль и внешнее сходство руля с баранкой. Хорошо известны выражения сесть за баранку, крутить баранку.
В разговорной речи баранкой могут назвать и ноль. О спортсмене или команде, не набравших ни одного очка, можно сказать: получили баранку.
Но вернемся к баранкам из обварного теста. В.И. Даль называет их еще мелкими бубликами. Бублики действительно относятся к бараночным изделиям. Это – толстые мягкие баранки. И большие, как сохранивший старинное название краковский аппетитный специалитет – obwarzaniec. В других славянских языках тоже есть слова с основой bubl-: названия пузырей, волдырей. Значит, бублик можно перевести как «вздутый, вздувшийся» хлебец.
А еще есть сушки – маленькие тонкие и сухие (подсушенные) баранки.
Пол-апельсина, пол-лимона, полмандарина
Мы делили апельсин. И лимон. И мандарин. Но не на дольки, а на половинки. И что получилось?
Что-то странное. Несмотря на то, что все это – цитрусовые и различаются они только вкусом и размером долек, поделились плоды не поровну. К мандарину его половинка, вернее символизирующий ее усеченный корень пол-, намертво приклеилась, не отдерешь. Если дефис между двумя корнями попытаешься втиснуть, компьютер тотчас учительским красным карандашом ошибочку подчеркнет. Но если убрать дефис между половинками апельсина и лимона, результат будет тем же. Почему же слова пол-апельсина, пол-лимона пишутся через черточку, а слово полмандарина – слитно?
Потому что есть правило: сложные слова с пол- пишутся с дефисом, если корень слова, которое обозначает то, от чего отнимается половинка, начинается с гласной (как в слове апельсин) или с согласной «л» (как в слове лимон); если же такой корень начинается с любой другой, кроме «л», согласной (как у мандарина), пол- к нему просто приклеивается, дефис в этом случае не нужен. А если в словосложении участвует имя собственное, то с какой бы буквы ни начинался его корень, главное, что она – большая, прописная, в этом случае