…» Жалко и работника, и русский язык. Но если подобные обороты речи в официально-деловой обстановке еще уместны, то в обычной ситуации общения они нарушают стилистическую норму, воспринимаются как порча языка, его вирусное заболевание…
К.И. Чуковский такую «болезнь» назвал канцеляритом. Им многие страдают, мне, например, в очереди на днях пришлось услышать: «Нарежьте, мне, пожалуйста, грамм сто пятьдесят данной колбасы…» Ужасно, конечно, но как отражает характер! Именно поэтому писатели используют канцеляризмы как стилистический прием характеристики персонажа.
Вот, к примеру, отрывок из речи милиционера Горелкина – героя пьесы Владимира Войновича «Трибунал»: «Значит, дело было так. Находясь в данном театре на дежурстве, я был предупрежден, что ввиду важного юридически-политического мероприятия здесь возможны провокации со стороны неустойчивых элементов… А майор Коротышев прямо сказал, что провокация не только возможна, а даже непременно будет ввиду неизбежного характера данного спектакля. И одному из вас, говорит, то ли тебе, Горелкин, то ли Юрченко, будет заехано в физиономию, и этот заезд необходимо будет использовать в борьбе с нашими идейными противниками. Я, конечно, надеялся, что заехано будет Юрченке, а не мне…»
Сегодня «канцелярщина» считается едва ли не единственным признаком деловой административности. И канцелярские обороты появляются там, где их быть не должно.
Например, в объявлениях в городском транспорте. В автобусе компании Х нежный женский голос напоминает пассажирам: «Войдя на остановочном пункте, не забудьте произвести оплату проезда путем поднесения средства оплаты к устройству погашения». И те долго думают, чего от них реально хотят. А вот компания Y ближе к народу, весело объявляет: «Войдя на остановке, не забудьте оплатить проезд, поднеся вашу карту к валидатору». С валидатором все знакомы, карты тоже у всех есть – у кого «Тройка», у кого – банковская, а у иных – социальная.
Но, часто звуча, канцеляризмы внедряются в сознание.
И вот на переходе к торговому центру, где открылся детский рай, малыш на самокатике спрашивает маму: а куда мы это (показывая на самокат) там денем? И… мама говорит: «Транспортное средство? Оставим у входа в игровую».
Приехали! Когда самокаты и велосипеды в обыденной речи стали транспортными средствами? Разговорная речь не терпит языка протоколов!
Получается, собравшись с подругой покататься, я должна воспользоваться своим транспортным средством? Или, если мы решили поехать куда-то на городском транспорте, назначать встречу на остановочном пункте?
«Берегись канцелярита!» – предостерегала великая Нора Галь в своей книге «Слово живое и мертвое».
И замечала, что дети привыкают к канцелярщине с младых ногтей, со школы:
«Что же удивляться, если какой-нибудь ребятенок расскажет дома родителям или тем более доложит в классе:
– Мы ведем борьбу за повышение успеваемости…
Бедняга, что называется, с младых ногтей приучен к канцелярским оборотам и уже не умеет сказать просто:
– Мы стараемся хорошо учиться…
Одна школьница, выступая в радиопередаче для ребят, трижды кряду повторила:
– Мы провели большую работу.
Ей даже в голову не пришло, что можно сказать:
– Мы хорошо поработали!
Не кто-нибудь, а учительница говорит в передаче “Взрослым о детях”:
– В течение нескольких лет мы проявляем заботу об этом мальчике.
И добрым, истинно “бабушкиным” голосом произносит по радио старушка-пенсионерка:
– Большую помощь мы оказываем детской площадке…
Тоже, видно, привыкла к казенным словам. Или, может быть, ей невдомек, что для выступления по радио эта казенщина не обязательна. Хотя в быту, надо надеяться, бабушка еще не разучилась говорить попросту:
– Мы помогаем…»
Думаете, сейчас не так? Студенты говорят, что в школе их учили, что этот, эта, это звучат просторечно (хотя ни в одном словаре у этих местоимений нет помет ни разг., ни тем более прост.), и поэтому все у них данное. И нет простых отношений между подлежащим и сказуемым: они сами, например, не студенты, а являются студентами. И это не вытравить ничем…
Кто виноват и что делать с данными являющимися обучающимися и с транспортными средствами и остановочными пунктами?
Но я продолжаю надеяться, что из нашей обыденной речи уйдет канцелярит, как ушел один канцеляризм. Вы заметили? Мы теперь сначала называем имя, а потом фамилию человека, Ивановы Иван Иванычи теперь редко встречаются… Все больше Иванов Ивановичей Ивановых, и это отрадно.
Конечно, канцелярит – это болезнь. Но речевые болезни «волшебными таблетками» не лечатся, нужно менять образ мысли и речевые практики. Ни один врач тут не поможет.
Врач, балий, доктор
Кто такой врач? Это, как пишут в русских словарях, «человек с законченным медицинским образованием, который лечит больных». Или, как считают в некоторых других славянских странах – Болгарии, Сербии, Хорватии, например, – «знахарь», «колдун». Кто же прав: мы или братья-славяне?
Это не тот случай, когда можно говорить о чьей-то правоте. В русском языке это слово, известное с XI века, было заимствованием из старославянского и значило вначале «прорицатель», «заклинатель», а потом уже «колдун», «знахарь». Врать когда-то означало «вещать», «говорить приподнято». Уже потом у этого глагола возникло и другое значение: «болтать», «говорить пустяки».
То есть можно сказать, что врач – это тот, кто врет, лечит словом, заговаривает болезнь.
Именно так. Врачей на Руси еще называли балиями, это уже от глагола баять – «говорить», от которого произошли и байки, и басни.
Балии, или, как их называли еще в разных диалектах, бахари, лечили своих пациентов баловством. Интересно, изобретенный Карлсоном приторный порошок мог бы считаться таким баловством? Мог, главное, чтобы баловство, то есть лекарство, помогало. Л.В. Успенский в книге «Почему не иначе?» пишет: «Навряд ли наши современные “баловство” и “баловать” произошли непосредственно от своих древних тезок, но этимологическая связь между ними несомненна. Да что удивляться: когда человек и в древности заболевал, за ним волей-неволей начинали ухаживать, ему по мере возможности старались угождать, не раздражать, прощать его капризы и причуды… Его баловали, как балуют и сейчас: и лечили и мирволили ему…» В словаре В.И. Даля только слово бахарь присутствует в старом значении: «заговорщик, знахарь», но первым упоминается другое его значение: «говорун, краснобай, рассказчик, сказочник», с поговоркой: «Бахарь, что сахар». В этом словаре у бахаря есть «друзья»: бáяла и балян – тоже говоруны-рассказчики. А вот баловство уже – только «потворство, потачка» и «шалости, дурачества, проказы». Есть у В.И. Даля и балушка – «детская игрушка», и поговорка: Нашел дурак балушку: лбом орехи щелкает. А рядом с врачом-лекарем появляются в этом словаре врач-обманщик и враль. Были в XIX веке в ходу и такие слова, как врачебствó и врачевствó – «медицина, врачебнословие, врачебная, лекарская наука», врачебник – «лечебник», медицинский справочник, и врачебница – «лечебница».
Балий, врач, потом доктор… Откуда и когда, кстати, к нам доктора пришли? Пришли в XV веке, а вот откуда… Может, из Франции, может, из Германии, а может, и у латинян мы докторов позаимствовали: doctor по-латыни значит «учитель», от doctus – «ученый, образованный, умелый». Не случайно существует «докторская» ученая степень. В словаре В.И. Даля доктором называется «получивший в университете или в академии докторство, высшую ученую степень, по какому-либо факультету», с ремаркой: «обычно называют так доктора медицины, и вообще всякого врача, лекаря».
Кстати, врачам в старой Москве доверяли больше, чем докторам. Например, некий сапожник говорил об одном из многолетних клиентов, что он был «врачом медицины»: «докторов медицины хоть пруд пруди, а это – врач…», – и не соглашался поправить «ошибочку» сапожных дел мастер.
Осмотр врача
В очередях в поликлинике кто чем только не занимается! Кто читает, кто вяжет, кто о болезнях с соседом разговаривает, а иные просто глазеют по сторонам, изучая кипучую жизнь поликлиники и характеры пациентов и медперсонала. Вот бабушка скромненько на стульчике притулилась, ждет своей очереди, в это время кто-то из молодых и нетерпеливых стучится в кабинет, а ей через плечо стыдливо бросает: «Я только спросить…» – и знает, что обманет бабушку, а все же заходит. Вот пожилой мужчина, явно не хочет сестричке немощь показать. А по коридору два подростка идут – на диспансеризацию. «Я уже и терапевта, и лора прошел, и у глазного врача был. Остался мне только осмотр хирурга», – говорит один другому. «Хирурга, говоришь? – ехидничает тот. – А я думал, это он тебя должен осмотреть».
Конечно, именно врач производит осмотр пациента, значит, «по букве» законов русского языка возможен только осмотр приболевшего терапевтом, отоларингологом, офтальмологом, хирургом или другим специалистом. У пришедшего в поликлинику есть еще один выход: пройти осмотр у того или иного врача. Но у докторов пациентов много, историй болезни – не меньше, вот и торопятся они, заполняя медицинские карточки и выписывая направления, глотают окончания и предлоги.
Есть у меня и еще одно объяснение того, почему во время профилактических осмотров в медицинских документах появляются такие формулы. Под заголовком «осмотр специалиста» в них отражаются результаты этого осмотра или появляется заключение специалиста о состоянии здоровья пациента. Происходит подмена понятий, а расхожее словосочетание превращается в некий условный знак.