– Знаю, – вмешался Алешка, – четыре прихожих, восемь лоджий и две стоянки – одна на балконе, другая на крыше. И что? Предложил меняться?
– А ты откуда знаешь? Говорит: вам почти ничего не будет стоить. Продадите свою квартиру, очень дорого, она у вас «сталинская», в престижном районе, а новая…
– Знаю! – опять перебил Алешка. – На Марсе. В трехтысячном году. И иномарка в придачу. И майка с логотипом Скарлатины.
Мама серьезно на него посмотрела и сказала Маринке:
– Лефка прав. Не надо спешить.
– А мы и не спешим. Мы решили подумать. До моего день-рожденья.
– Это почему так? – удивилась мама.
– Так получилось. В разговоре. Папа сказал: «Мы еще подумаем, время есть. Вот отметим Маринкин юбилей и будем думать». – «А когда у тебя юбилей и что тебе хочется?» – это он меня спросил, отец Диакезы.
Алешка вдруг подскочил:
– И ты сказала: куклу?
Маринка от него даже шарахнулась. Алешка снова сел.
– Ничего я не сказала про куклу! Он сам сказал. «У тебя старую куклу украли – будет у тебя новая».
Алешка опять подскочил. Тут даже мама испугалась:
– Ты что, на кнопках сидишь?
Алешка не среагировал. Он весь исчез – остались только большие глаза и внимательные уши.
– А кому ты разболтала, что у вас куклу украли?
– Никому не болтала. – Маринка даже обиделась.
– А откуда же он про это знает?
– В газете прочитал, – сказала мама. – Или вы пьете чай, или одно из двух.
Мы допили чай, доели «отравленный» торт. И проводили Маринку до троллейбуса. Уже поставив ногу на ступеньку, она прижалась боком к Алешке и что-то шепнула ему в ухо. Ухо я его не видел, а вот глаза стали еще больше.
– Ну, – спросил я Алешку, когда мы подошли к своему подъезду, – в любви призналась?
Алешка очнулся от своих глубоких мыслей.
– Дим, она сказала, что один раз уже видела эту Скарлатину. Знаешь, где? В квартире дяди Сени.
«Ну и что?» – подумал я. А надо было подумать покрепче. Это тебе не рассказы писать.
А время шло, и Новый год приближался.
– Пап, – спросил Алешка, когда папа развернул газету, а мама включила телевизор, – а кто такой дядя Сеня?
– Дядя Сеня? А… Это мамин двоюродный брат. Он живет то ли в Омске, то ли в Томске.
– В Тюмени, – сказала мама. – Или в Казани. Троюродный племянник.
– Нет. Который поближе. В Маринкином доме.
– Ну, брат! Откуда мне знать? Это ведь ты в нее влюбился, а не я. Когда я влюбился в вашу маму, я каждого кота в ее подъезде знал по походке.
– И они тебя тоже, – сказала мама, вспомнив молодость.
– А фамилия этого дяди Сени? – спросил папа. Он всегда со всем вниманием относился к нашим проблемам.
– Откуда мне знать? – рассердился Алешка. – Я ж не в него влюбился.
– Ну, узнай. Если надо, я наведу справки. – Тут он вынырнул из газеты. – А зачем это тебе?
– Надо, – сказал Алешка.
– Ну, раз надо… – Папа вздохнул и снова ушел в газету.
На следующий день после уроков Алешка опять уехал с дядей Федором. На Ленинский проспект, в дом имени Чука и Гека. Маринка фамилию дяди Сени не знала, пришлось вести разведку. Дома у Серегиных еще никого не было, и Лешке пришлось дежурить на улице в ожидании случая, чтобы просочиться в подъезд. Наконец подошел какой-то замерзший парнишка со стопкой рекламных листовок под мышкой, и Алешка без проблем проскочил за ним.
Квартиру дяди Сени на четвертом этаже Алешка уже знал. На всякий случай в нее позвонил, постучал, прислушался – тишина. Тогда он смело позвонил в соседнюю квартиру. Дверь открыл просторный мужчина в пижаме и со стаканом пива в руке.
– И что? – спросил он недовольно и торопливо, наверное, какой-нибудь футбол смотрел. – Попить? Пописать?
Алешка махнул рукой в сторону квартиры дяди Сени:
– Я к Ивановым пришел, а их никого. Не знаете, когда они придут?
– К Ивановым? Ну так к Ивановым и иди. А эти – Пищухины. Да их тоже давно не видать. – И он захлопнул дверь.
Что же, дело сделано. Но вопросы еще остались. Алешка спустился на полпролета и сел на подоконник, решил дождаться Маринку. Он терпеливо сидел в подъезде, но скучно ему не было – он думал. И чем больше он думал, тем больше мыслей его одолевало. Потом, когда эта история заканчивалась, он сказал мне, что уже тогда, в Маринкином подъезде, на подоконнике, обо всем догадался. Нужно было только кое-что уточнить.
Внизу гулко хлопнула дверь подъезда, разъехались со скрипом двери лифта. Вернулась домой Маринка.
– Чего сидишь? – спросила она.
– Тебя жду. Соскучился. – Алешка не любил долго объясняться, бродить вокруг да около. – А где же твой дядя Сеня?
– А я знаю? Он после моего дня рождения куда-то уехал. Или улетел.
– Попрощался?
– Он на дне рождения попрощался. Сказал: «Береги эту Марианну, она принесет тебе счастье. Не расставайся с ней. Никому ее не отдавай». Зайдешь к нам?
– А торт еще есть?
– Кончился.
– Тогда в другой раз. Когда тебе снова Скарлатина торт подарит.
– Лефка дурлак, – был простой ответ. Искренний такой.
Очень простой ответ. Но далеко не верный. Когда папа «пробил» дядю Сеню Пищухина, он сам ахнул и мы тоже немного поахали. Только не Алешка.
Семен Семеныч Пищухин (бандитская кличка Сим-Симыч) был когда-то очень большим и важным человеком – депутатом и заместителем министра. Занимался культурой. Сим-Симычем его прозвали за то, что перед ним открывались все двери, даже кремлевские, такой он был могучий и необходимый человек. И вот однажды он возглавил культурную делегацию в Америку, чтобы представить там российскую коллекцию уникальных алмазов. Делегация благополучно улетела в Штаты с алмазами и благополучно вернулась в Россию… без них. Куда они исчезли – неизвестно до сих пор. Небольшая часть из них, правда, всплыла в Англии, на каком-то полуподпольном аукционе, а остальные бесценные камушки пропали без следа.
Провели расследование, к ответственности привлекли членов делегации и Сим-Симыча. Но вина его не была полностью доказана, и осудили его условно, зато на много-много лет. Папа над этим приговором сердито смеялся.
Во время следствия Сим-Симыч заходил, как я уже говорил, по-соседски к Серегиным поздравить их любимую дочь с днем рождения и подарил ей классную куклу по кличке Марианна. И сказал при этом: «Никому никогда ее не отдавай – она принесет тебе счастье». А сразу же после суда Сим-Симыч бесследно, как и алмазы, исчез.
После уроков, в раздевалке, Маринка сказала Алешке:
– Лефка, какой этот Диакеза глупый!
– Тормоз? – уточнил Алешка.
– Зацикленный, – она постучала себя по лбу. – Пристает все время со своими дурацкими вопросами.
– Может, в лоб ему дать?
Лучше в суп чихнуть.
– Может, и дать. – Маринка слегка задумалась. – А может, он, как дурлак, обо мне мечтает?
– Он мечтает в лоб получить. – Алешке казалось, что он эту Диакезу видит насквозь. – А про что он тебя спрашивает?
– Про все. А больше всего про мое детство. Его моя ранняя биография интересует. Какая я была маленькая? Какие мне игрушки больше всего нравились? Признался, дурлак, что очень любит в куклы играть.
Алешке страшно не понравилось, что Маринка называет Диакезу «дурлаком». Он как-то уже привык к этому слову. Как англичанин ко второму имени. Он уже его считал своим собственным и нарицательным.
– А он не спрашивал, какая у тебя любимая кукла по жизни?
– Еще как спрашивал! Раз пять.
– А ты что сказала? – Алешка насторожился. А Маринка рассмеялась:
– Сказала, что моя любимая куколка – это плюшевый бегемот.
Самое странное, что и сейчас Диакеза все время маячил возле них с разных сторон. Пытался, наверное, подслушивать, но близко не подходил. То колупал ногтем чью-то немного отставшую фотографию на стенде «Наши знаменитые выпускники», то зачем-то внимательно изучал расписание уроков десятых классов. Но все время направлял глаза и уши в их сторону.
Маринка показала ему язык и предложила Алешке:
– Поедем сейчас к нам. Я тебе елочное платье покажу. Мама его почти уже дошила. Скоро буду Елкой с подарками. Поехали? У нас опять торт есть.
Торт… Платье с подарками… Все это здорово, но сейчас Алешку интересовало совсем другое.
– Поехали, – сказал он.
Возле дома Серегиных, как ни странно, уже ходил «взад-назад» задумчивый Диакеза. Как заведенный часовой. Или замерзший, хлюпающий носом сыщик. Алешку это не удивило. Удивило только, что Диакеза добрался сюда раньше них. И ведь в троллейбусе они его не видели.
Алешка осмотрелся и острым глазом засек в глубине двора хорошо знакомую иномарку, прячущуюся за сугробом. Из-за которого она торчала запасным колесом на дверце багажника.
Папа часто говорил, что дети очень наблюдательны. Они видят многое, на что взрослые не обращают внимания. Поэтому он любил брать на место происшествия молодых сотрудников. Опыта у них еще нет, говорил папа, а глаз свежий, «незамыленный». А все потому, что дети и молодежь очень любознательны. Им все интересно.
Уж это точно! Алешке все интересно. Он иногда весь как вопросительный знак. За обедом, например, наворачивает борщ:
– Мам, а почему борщ один, а щей всегда много?
Мама не сразу поняла:
– Добавки, что ли?
Алешка объясняет:
– Борщ – он? А щи? Щи – они. Почему? Или шашлык… Он один, а мяса в нем несколько.
– Не толпись под ногами, – отвечает мама. – Наелся?
– Доверху, – Алешка провел ладонью по горлу.
Вот и здесь, во дворе Серегиных, Алешка быстро увидел и быстро сообразил.
Диакеза подошел поближе.
– Чего тебе? – вежливо спросила Маринка.
– Ничего. Гуляю перед обедом. – Диакеза шмыгнул мокрым носом и намекнул: – Весь замерз и весь голодный.
– Дома поешь и весь согреешься, – вежливо сказала Маринка.
– А дома нет никого, – еще жалобнее намекнул Диакеза. – Мама фитнес принимает, а папа на фирме.
– Ага, – сказал Алешке со смешком, – вон он, в вашей машине фитнес принимает.