А сам подумал, что все это здорово подозрительно и тревожно. Будто какие-то мухи назойливо вьются над блюдечком с медом. Что это за мед, Алешка еще не знал, но уже догадывался, где этот мед прячется, в каком дупле. И решил принять меры, чтобы он не попал в чужие алчные руки.
– Ладно, – вдруг сказал Алешка, – берем его с собой. Накормим его чаем и согреем на плите.
Диакеза очень обрадовался. Но Алешке было ясно, что эта радость вызвана вовсе не тем, что его будут разогревать на газовой плите. Лешка был уверен: чтобы сорвать вражеские планы, нужно их знать.
Как только ребята вошли в серегинскую квартиру, Диакеза прытко забегал по комнатам. Точно мышка в поисках кусочка сыра. И затрещал:
– Марин, а ты старые игрушки бережешь? Я – берегу, они у нас в кладовке. Лешк, помнишь, наша воспиталка в детском саду все уговаривала: «Мальчики и девочки, несите свои старые игрушки в наш садик!» Помнишь? А я сказал: фиг! Я друзей детства никому не отдаю. Марин, а где твои друзья детства? Можно я в кладовку загляну?
– Можно, – сказала Маринка. – Только дверцу широко не распахивай, а то все крысы разбегутся. Лови их потом. Тебе это надо?
Знал Алешка, что ему надо! Знал, но никому пока не говорил. Даже мне.
Маринка поставила чайник на плиту и ушла в другую комнату переодеваться в «елочное» платье.
Когда она вышла и встала в позу «В лесу родилась елочка», ребята ахнули.
– Клево? – спросила Маринка. – Классный прикид, да?
Клевый и классный прикид. Платье было узенькое вверху и постепенно расширялось книзу. Оно было все сшито из зеленых лохмотьев, будто еловые лапы. А на них вышиты елочные игрушки и мандарины с яблоками и конфетами.
Алешка потом с восторгом рассказывал маме:
– На ней, мам, такое зеленовое мандариновое платье все в серебряных шишках. Вылитая такая сосновая елка! Вроде лошади в яблоках!
Мама ничего не ответила, только прижала пальцы к вискам.
Маринка вертелась перед ребятами, как перед зеркалами, и верещала:
– А еще будет такая шапочка в виде звездочки на голове. А еще папа повесит на меня гирлянду, и я буду светиться во все стороны. Отпад, да?
– Ага! – сказал Диакеза. – А в руки тебе надо взять куклу, чтобы ты была Елочкой со Снегурочкой! Здорово я придумал?
– Да отстань ты со своей… то есть с моей куклой! Я ее давно в школу отнесла, – не выдержала Маринка. – Пошли лучше чай с Диакезой пить. Ой, извини, Шурик! С тортиком!
– Я не буду! – отказался Диакеза.
– Ты обиделся? – удивилась Маринка. – Я ж случайно.
– Я не обиделся. Я очень спешу. – И он ринулся в прихожую.
Когда за ним захлопнулась дверь, Алешка приложил палец к губам и тихонько отворил ее. Потому что он заметил, что Диакеза, одеваясь, нашаривал в кармане мобильник. Не зря он так заспешил.
Алешка не ошибся. Выйдя на цыпочках за дверь, он слушал, как внизу Диакеза бормотал в трубку:
– Ага! Я ее нашел! Она у нас в школе!
– Он не просто ребенок, – вздохнул Алешка мамиными словами, покачав головой, – он испорченный ребенок.
Глава VДруг Карлсон
Алешка и Маринка сильно сдружились. Они даже чем-то похожими были друг на друга. Оба худенькие, независимые и самостоятельные. И оба притягивали на себя всякие события. И все время шушукались на кухне. Мама по этому поводу шутила:
– Я подслушала, Дим. Они решают – куда им поехать в свадебное путешествие: на Канары или на дачу. Деньги решили откладывать.
Совсем не о том они шушукались. Не об этой ерунде. Потому что вокруг Маринки все время что-то происходило. Но что именно, я по полной программе не знал. Кое-что иногда мне Алешка рассказывал (когда я настаивал), о чем-то я догадывался, ухватывал краем уха фрагменты их шушуканья. Но, честно говоря, больше всего я надеялся, что Лешка без моей помощи не обойдется и тогда расскажет все – всю правду и всю неправду.
И вот в один прекрасный день Маринка вынула из почтового ящика письмо в красивом, с цветочками, конверте на ее имя. Она его тут же, в подъезде, прочла и тут же помчалась к Лефке. Вся сияя от счастья.
Вообще-то, нормальные люди такие письма либо выбрасывают на помойку, либо несут в милицию, и уж конечно не Лефке.
– Вот что мне прислали! – Маринка протянула ему конверт. – Читай!
Алешка ее радость не разделил. Потому что сразу заметил, что на конверте нет почтовых штемпелей: значит, он пришел не по почте, а его просто сунули в почтовый ящик. В таких конвертах содержатся либо рекламки зубных врачей, либо анонимки с угрозами и требованиями денег. Здесь было ни то ни другое.
«Дорогая Мариночка! Наш фонд «Добрый Карлсон» проводит благотворительную акцию. В ее рамках мы организовали веселый конкурс «Моя любимая кукла». У тебя есть шанс стать победителем этого конкурса и получить замечательный приз. Какой? Это большой секрет! Принеси послезавтра в половине девятого твою любимую эксклюзивную куклу Марианну в наш офис по адресу: Тропаревский пр., дом 16, кв. 8. И никому не открывай этой тайны, иначе волшебство не состоится. Не упусти свой ШАНС! Твой друг Карлсон».
Алешка, прочитав письмо, сначала ехидно хмыкнул, а потом сердито нахмурился. И сказал:
– Неси! Неси свою куклу в офис!
– Ой! – Маринка прижала ладошки к щекам. – Она же в школе. Сопри ее, ладно? На время.
– Сопру, – спокойно пообещал Алешка. – Будет им эксклюзивная Марианна. Даже две! Только ты не радуйся.
– Почему это мне не радоваться?
– А волшебство не состоится. Ты же тайну уже открыла. Проболталась.
– Тебе можно, – отмахнулась Маринка. – Это не считается.
Все, что проделал потом Алешка, я узнал намного позже. Иначе я бы запретил ему… впрочем, я бы не запретил. Я бы помог. Хотя бы обеспечивая его безопасность. Потому что с этого момента он вступил в борьбу с опасным, жестоким и коварным врагом. Да не с одним, с целой бандой.
Для начала Алешка, ближе к вечеру, помчался в школу. Там почти все уже разошлись, только кто-то остался в учительской да возле входных дверей нерушимо сидел охранник. Наш человек. Увидав Алешку, он широко улыбнулся, встал и шутливо отдал ему честь. Это папин бывший оперативный сотрудник. Он уже пенсионер, да к тому же и после ранения. Папа устроил его в нашу школу. У нас до этого уже был один охранник, но он продавал старшеклассникам сигареты и даже пиво, и его быстренько вышибли. А у дяди Левы не покуришь. У него разговор короткий. Иногда даже без слов.
– Привет, Оболенский, – сказал он. – Что-нибудь забыл?
– Ага. Двойку по поведению.
В учительской, кроме Любаши, уже никого не было. Алешка затараторил:
– Любовь Сергеевна, Бонифаций велел мне еще вчера вставить в Снежную королеву диктофон с ее голосом.
– Бонифаций – это кто? Ах да… Сейчас.
Любаша отперла книжный шкаф, где хранились всякие исторические школьные ценности вроде дырявого глобуса и сломанных указок. Достала куклу.
– Только аккуратнее, – предупредила она Алешку. – Корону не смахни, я ее три дня делала.
– Не смахну! Ни за что! Честное слово! Прекрасная корона!
Алешка уселся подальше от Любаши, за самый угловой столик, где наш физрук обычно разгадывал кроссворды, и занялся куклой. Повертел, потряс – отчего она жалобно пропищала: «Хочу есть».
– Я тоже, – проворчал Алешка и поставил куклу обратно в шкаф.
– Что, уже сделал? – спросила Любаша. – Беги домой.
– А вы?
– Я еще посижу, поработаю. У меня вон еще сколько тетрадок непроверенных.
– Трудная у вас работа, – посочувствовал Алешка с притворным вздохом. – Да еще и мы в придачу.
– Да еще и вы. Один Оболенский чего стоит.
– Да, – согласился Алешка, – не подарочек. Я пошел, чтобы вас не расстраивать.
Алешка спустился на первый этаж. Дядя Лева отпер ему дверь:
– Бате привет передашь?
– А то!
Вечерок у Алешки выдался хлопотливый.
– Мам! – крикнул он с порога. – Я пришел!
– Очень рада, – сказала мама. – Мой руки и садись ужинать.
– Я поужинаю, но руки мыть не буду – некогда.
– И куда ты собрался на ночь глядя?
– В школу!
– Соскучился?
– Любаша велела. Надо в куклу диктофон впарить. А никто не умеет. Дай мне самые белые нитки и свои любимые маникюрные ножницы. И иголку. Самую большую. Чтоб не потерять. Папа не пришел? Ты ему привет от дяди Левы передай. Он будет рад.
– Кто? Папа или дядя Лева?
– Обои. Я пошел!
– Обои! – строго сказала мама. – Ты и Дима. Одного тебя не пущу – уже поздно.
Снега вокруг школы было уже много, и поэтому здесь было светлее, чем во дворах. А школа уже отдыхала от нас. Только на первом этаже светились окна, да еще в учительской. Где Любаша исправляла в тетрадках «истчо» и «самальоты».
Дядя Лева немного удивился, но возражать не стал. Любаша зато сильно удивилась:
– Опять?
– Со мной не соскучишься, – согласился Алешка. – Я диктофон впарил, а батарейки забыл. Бонифаций зубами будет топать и ногами скрипеть.
– Может, все-таки наоборот? – улыбнулась Любаша и снова склонилась над тетрадкой.
Алешка посадил куклу на стол, а мне показал глазами, чтобы я прикрыл его.
Что он там делал с этой несчастной королевой, я не видел. Видел только, что в руках его появился прозрачный пакетик с какими-то камушками. Как будто горошинки. Но попадались и фасолинки. На лице Алешки – вот это мне было видно – сначала возникло удивление на пару с недоумением, и он пробормотал: «Фигня какая-то. Я такого добра хоть целый самосвал наберу», а потом Алешка улыбнулся, будто у него сошлась с ответом трудная задачка. Он сунул пакетик в карман, опять что-то поковырял в кукле и сказал:
– Пошли домой. С нашим Бонифацием без ужина останешься. До свидания, Любовь Сергеевна. А хотите мы вам поможем?
– Хочу! – Любаша вскинула голову: – Вот исправь это слово.
– Запросто.
Я тоже заглянул в тетрадь. Там было подчеркнуто красной ручкой слово «вторнег».
Алешка фыркнул:
– Ну и грамотей. Надо писать «фторнег».