Зевс, удивляюсь тебе! Все твоей повинуются воле,
Сам ты в почете у всех, силой великой богат,
Взором своим проникаешь ты в сердце и мысль человека,
Нет никого, кто с тобой властью равнялся б, о царь!
Как же, Кронид, допускает твой ум, что судьбою дается
Жребий один и дурным и справедливым мужам,
Тем, чьи стремленья скромны, и тому, кто, готовый к насилью,
Помыслы в сердце таит о беззаконных делах.
Нет, не дало божество ничего непреложного людям,
Даже пути для того, чтоб угодить божеству.
Было бы лучше всего тебе, смертный, совсем не родиться,
Вовсе не видеть лучей ярко светящего дня;
Если ж родился — пройти поскорее ворота Аида
И под землей глубоко в ней погребенным лежать.
Мнение — людям великое зло, драгоценен лишь опыт;
Многие судят меж тем, мнения больше держась.
О, как блажен тот и счастлив, кто в темные недра Аида
С миром идет на покой, не искушенный в борьбе,
Кто не дрожал пред врагом, из нужды не свершил преступленья
И испытанью друзей в верности их не подверг.
Скоро за чашей вина забывается горькая бедность,
И не тревожат меня злые наветы врагов;
Но я печалюсь душой, что юность меня покидает,
Плачу о том, что ко мне тяжкая старость идет.
АНАКРЕОНТ
С тирсом Геликониада, а следом за нею и Главка,
Вместе с Ксантиппой, спеша к Вакхову хору примкнуть,
Сходят с пригорка. Венки из плюща и плоды винограда
С тучным ягненком несут в дар Дионису они.
К Теллию милостив будь и ему, за его приношенье,
Даруй приятную жизнь, Майи божественный сын.
Дай ему в деме прямых и правдивых душой Евонимов
Век свой прожить,[11] получив жребий благой от судьбы.
Мужествен был Тимокрит, схороненный под этой плитою.
Видно, не храбрых Арей, а малодушных щадит.
О силаче Агафоне, погибшем в бою за Абдеру,
Весь этот город, скорбя, громко рыдал у костра,
Ибо среди молодежи, сраженной кровавым Ареем
В вихре жестокой борьбы, не было равных ему.
Больше всех бойцов скорблю я о тебе, Аристоклид,
Молодым погиб, спасая край родной от рабства, ты.
Дальше паси свое стадо, пастух, — чтобы телку Мирона,
Словно живую, тебе с прочим скотом не угнать.
Мил мне не тот, кто, пируя, за полною чашею, речи
Только о тяжбах ведет да о прискорбной войне;
Мил мне, кто, Муз и Киприды благие дары сочетая,
Правилом ставит себе быть веселее в пиру.
СИМОНИД КЕОССКИЙ
Эллины, силою рук, и Арея, искусством, и смелым
Общим порывом сердец персов изгнав из страны,
В дар от свободной Эллады Освободителю — Зевсу
Некогда здесь возвели этот священный алтарь.
Военачальник Эллады, Павсаний, могучему Фебу,
Войско мидян поразив, памятник этот воздвиг.
Некогда против трехсот мириад здесь сражалось четыре
Тысячи ратных мужей Пелопоннесской земли.
Путник, пойди возвести нашим гражданам в Лакедемоне,
Что, их заветы блюдя, здесь мы костьми полегли.
Памятник это Мегистия славного. Некогда персы,
Реку Сперхей перейдя, жизни лишили его.
Вещий, он ясно предвидел богинь роковых приближенье.
Но не хотел он в бою кинуть спартанских вождей.
Славных покрыла земля — тех, которые вместе с тобою
Умерли здесь, Леонид, мощной Лаконики царь!
Множество стрел и коней быстроногих стремительный натиск
В этом сраженье пришлось выдержать им от мидян.
Радуйтесь лучшие дети афинян, цвет конницы нашей!
Славу великую вы в этой стяжали войне.
Жизни цветущей лишились вы ради прекрасной отчизны,
Против бесчисленных сил эллинов выйдя на бой.
Если достойная смерть — наилучшая доля для храбрых,
То наделила судьба этою долею нас,
Ибо, стремясь защитить от неволи родную Элладу,
Пали мы, этим себе вечную славу стяжав.
Пали в ущелье Дирфисской горы мы, и рядом с Еврипом
Граждане нам возвели этот могильный курган.
Да и недаром! Ведь мы дорогую утратили юность,
Храбро приняв на себя грозную тучу войны.
Неугасающей славой покрыв дорогую отчизну,
Черным себя облекли облаком смерти они.
Но и умерши, они не умерли: воинов доблесть,
К небу вспарив, унесла их из Аидовой тьмы.
Доблести этих мужей ты обязана только, Тегея,
Тем, что от стен твоих дым не поднялся к небесам.
Детям оставить желая цветущий свободою город,
Сами в передних рядах бились и пали они.
Между животными я, а между людьми всех сильнее
Тот, кого я теперь, лежа на камне, храню.
Если бы, Львом именуясь, он не был мне равен и духом,
Я над могилой его лап не простер бы своих.
Врач, по прозванью Павсаний, Архита здесь сын почивает,
В Геле родной погребен, доблестный асклепиад.
Многих людей, погибавших под бременем страшных болезней,
К жизни вернул он, не дав им к Персефоне уйти.
Смертью убивших меня накажи, о Зевс-страннолюбец!
Тем же, кто предал земле, радости жизни продли.
В этой могиле лежит Симонида Кеосского спасший.
Мертвый, живому добром он отплатил за добро.
Гроздьев живительных мать, чародейка — лоза винограда!
Ты, что даешь от себя отпрыски цепких ветвей!
Вейся по стеле высокой над Анакреонтом теосцем,
Свежею зеленью крой низкую насыпь земли.
Пусть он, любивший вино и пиры и в чаду опьяненья
Певший на лире всю ночь юношей, милых ему,
Видит, и лежа в земле, над своей головою висящий
В гроздьях, на гибких ветвях спелый, прекрасный твой плод;
Пусть окропляются влагой росистой уста, из которых,
Слаще, чем влага твоя, некогда песня лилась!
Милостью Муз песнопевца бессмертного, Анакреонта
Теос родной у себя в недрах земли приютил.
В песнях своих, напоенных дыханьем Харит и эротов,
Некогда славил певец юношей нежных любовь.
И в Ахеронте теперь он грустит не о том, что покинул
Солнечный свет, к берегам Леты печальной пристав,
Но что пришлось разлучиться ему с Мегистеем, милейшим
Из молодежи, любовь Смердия кинуть пришлось.
Сладостных песен своих не прервал он, однако, и мертвый, —
Даже в Аиде не смолк звучный его барбитон.
Много я пил, много ел, и на многих хулу возводил я;
Нынче в земле я лежу, родянин Тимокреонт.
Родом критянин, Бротах из Гортины, в земле здесь лежу я.
Прибыл сюда не за тем, а по торговым делам.
Их, отвозивших однажды из Спарты дары свои Фебу,